2 глава. «Мир теней и зазеркалья»

Как чудесно после бессмысленной и беспощадной рабочей недели проснуться субботним ранним утром, лениво потянуться под одеялом, наслаждаясь предрассветными сумерками и затянутым в тучи небом, уютно закопаться поглубже в плед и одеяло от гуляющего по комнате ветра, высунув наружу только кончик носа и один глаз...
Мне тепло, хорошо, нежно, я дышу свежайшим ледяным воздухом, покачиваюсь на волнах полудремы и ленивой неги, чувствую, как по мне медленно крадется маленький невесомый котенок, теплый, живой, тыкается носом мне в переносицу, трется щекой об мою щеку... Устраивается на плече, чтобы заснуть, и, сволочь, начинает громко-громко мурчать!
Да, хорошо утро началось...
Я, спихнув котенка на диван, вылезла из-под одеяла и мрачно пошла на балкон курить. Спать тоже очень хотелось, но курить почему-то еще больше. Странно, раньше я за собой такого не замечала... Оп-па.
Тут кто-то был.
Запах почти выветрился, и я точно не могла бы сказать, кто именно, даже если бы оказалась с ним рядом. Но запах был неживым. Либо вампир, либо нежить. И даже не знаю, что сейчас для меня лучше.
27 апреля мы привезли на полигон умирающего Ассилоха, которого Света безуспешно отпаивала своей кровью. Через пять минут после нашего возвращения на полигон ворвались Ассамиты, наглядно показав, что всякие храновские защитные заморочки - фигня против чуть не тысячелетних вампиров. К их чести, они никого не убили, а меня и Свету даже пальцем не тронули. С остальными, правда, так мягко не обошлись...
Со мной они не рискнули даже переглядываться, было понятно, что я в их мыслях вызываю четкий диссонанс: с одной стороны, чуть не угробила одного из их лучших бойцов. С другой стороны, я под его защитой и вообще чуть ли не невеста.
В общем, Ассилоха увезли, нее дав мне даже словом с ним перемолвиться. Он бился в каком-то полубреду и все звал Ризу, я же обнимала его и шептала 'Я все исправлю, слышишь, все исправлю'. Меня колотила крупная дрожь, невыносимо болела голова и путались мысли, но даже тогда я не могла представить, что больше никогда не увижу Асси.
На следующее утро мне позвонил его напарник и официально пригласил на похороны ассамита. Тот день я совсем не помню, кажется, после этого звонка у меня помутился рассудок, а после самих похорон и сама крыша поехала.
Так вот с тех пор ассамиты меня в упор не замечали. Остальные вампиры немного сторонились - наемника в гроб загнала, черт ее знает, что еще учудит, но так не игнорировали. Однако, на контакты тоже не стремились.
Теперь ясно, почему я так удивилась? Ну не мог никто ко мне прийти! А если пришел, значит, у меня начинается очередной виток проблем.
Тему Ирдиса тогда никто даже не поднял. Волки по-тихому выбрали нового
главу, что характерно, не его сына (видимо, подозревали, что недолго ему
жить осталось - он был одним из убийц Кристиана), и до сих пор совсем не
высовываются.
А с главой они правильно поступили, да. Сын Ирдиса, абсолютное ничтожество в астрале, оказался настолько глупым, что высунулся в него через неделю после похорон Асси. Мне тогда, в общем-то, было все равно, кому и за что мстить, я не находила себя от боли и не была способна к рациональному мышлению.
Хоронили его в закрытом гробу.
Я проснулась в таком состоянии, что меня укатали сильнейшими психотропными средствами, вырубившими меня на трое суток. Глупые, сознание оборотня невозможно запереть в клетке его тела.
С тех пор я перестала видеть сны.
Сегодня я впервые за долгий срок вновь окунулась в причуды своего сознания.
И даже не знаю, хорошо ли это.
Больно видеть во сне дорогого человека, вдвойне больно осознавать, что в реальности ты никогда его не увидишь, не обнимешь, не почувствуешь запах его волос... И совсем невозможно видеть родные глаза, которые навсегда сияют лишь во сне по твоей вине. Ты виновата. Ты не смогла все понять и во всем разобраться. Ты послужила причиной его смерти.
Ты его убила.
Меня начали привлекать зеркала. Я начала видеть в них его отражение. Его глазами на меня смотрели случайные прохожие, его губы шептали мне по ночам что-то, что я не могла понять, его запах, казалось, пропитал собой всю эту осень.
Я ходила по ночной Москве, слушая это дурацкое Полнолуние "В твоих руках", ходила по тем улицам, по которым мы вместе гуляли, садилась на те скамейки, на которых он меня обнимал и погружалась в забытье. Его черты лица повторял ручей, цвет воды в пруду являлся жалким подобием его глаз, а лучи закатного солнца не могли быть роднее цвета его губ.
Случалось, я включала радио, и каждая строчка мало-мальской осмысленной песни казалась мне тайным посланием от него.
Я колола пальцы и пером писала ему письма, окуная ручку в свою кровь.
И сжигала, развеивая пепел на ветру, иногда сжигала прямо на ладони, и практически никогда не чувствовала боли, а ожоги сглаживались за час-два.
Наверное, он не одобрил бы этого поведения, даже наверняка, но я ничего не могла с собой поделать. Я не контролировала себя.
Когда-то давно-давно у меня появилась игра - проходя мимо вывески или витрины видеть свое отражение краем глаза и представлять, что его тоже кто-то видит, причем со зрителем я могла быть даже не знакома. Потом я представляла себе, словно вижу чужие отражения. В зеркалах, витринах, стеклянных дверях, я слышу их запах, я вижу их тени. Да, тени. Точно так же я читаю по теням. Какие пошлые мысли улетающих желтых листьев, последних теплых лучей и сладкого дождя на губах сейчас приходят в голову
Мысли, слова и желания теряют актуальность, а настроение улетает листьями и дыханием. Хочу просто дышать и почаще бывать под дождем.
Интересно, а в Раю есть зеркала? А любимая музыка?
Я затушила сигарету, включила на кпк случайное воспроизведение и занялась любимым делом: приготовилась придумывать то, чего не может быть на самом деле.

Крик внутри, бардак снаружи,
Где-то в ночь глядят глаза
Той, которой я так нужен,
И к которой мне нельзя.*

Ох, нет. Тут даже придумывать ничего не надо. Я выключила музыку и легла досыпать.

***
- Ну как ты там? - Ассилох смотрел на меня грустно и очень серьезно, - совесть не мучает?
Мучает... - я подозрительно оглядывала помещение, в котором оказалась. Стены, обитые лиловой тканью, большой мягкий диван, мощный тяжелый стол, напротив него стул, торшер в дальнем углу комнаты, из-за которого все остальные предметы отбрасывали причудливые тени. Фиолетовые портьеры на стене. Без окна. Просто фиолетовые портьеры, - я чуть с ума не сошла, когда узнала обо всем.
- И когда же ты об этом узнала? Да ты садись на диван, не бойся, - сам вампир сидел на стуле, повернув его спинкой вперед и положив на нее подбородок. Тоже, в общем-то, не самая удачная позиция для вскакивания с целью накостылять мне, но с мягкого дивана выкорябываться... А, была-не была, - до того, как убила меня, или после
- Асси... - я запнулась на половине пути, - я не хотела этого. Ты не представляешь, насколько сложно мне было решиться на этот шаг.
- Да, заказывать человека, которого достаточно близко знаешь, сложно, верно? - с непередаваемым выражением лица посмотрел на меня вампир и, после паузы, добавил: - не называй меня так. Ассилох и все. Без всяких издевательств над именем.
- Нда уж, ты как ребенок, - я потерла лоб рукой, - Ассилох так Ассилох, окей. Ты можешь просто выслушать меня, а?
- Могу, только одно условие, - покойный злился, и я его понимаю, сама бы я вряд ли смогла себя так в руках держать, - верни мне кольцо.
Повисла пауза. Я задумалась, станет ли он рубить мне палец, если узнает причину моего замешательства.
- Не смогу, наверное, - скривилась я, - как ты думаешь, не слишком жестоко отбирать у меня последнюю память о тебе?
- Сможешь, куда ты денешься, - фыркнул вампир, - раньше надо было думать, память бы не понадобилась.
- Да ты выслушаешь меня или нет?! - сорвалась я, - хватит уже обвинять меня, я сама с этим успешно справляюсь! Сначала разберись в ситуации, а потом уже начинай бичевать!
- Лой, снимай, я не шучу! - разозлившийся Ассилох вскочил со стула (зря я думала, что мне с дивана будет легче встать в момент опасности), но мне было, в общем-то, плевать, что он сейчас будет делать. Да пусть хоть режет, к чему оно все, на самом-то деле?
- Не могу я! - взвизгнув, я сжала виски руками. Все не так, не так, это неправильно, не может быть такого... - Асси... Ассилох... Я не могу снять кольцо. Прости. Твоей новой загробной подружке придется дарить что-то другое.
- Какой подружке? - вампир помотал головой, - напридумывала... Эй, ну ты чего, плачешь, что ли? Давай уже рассказывай. У тебя три минуты. Кольцо пока пусть у тебя побудет, пока я не придумаю, как его снять.
- Помнишь, ты обратил меня на кладбище? А затем убил Лютомира, а Ирдис дядю, а я подумала, что это Новостной, и убила его, а дядю ты подставил, сказав, что у у трупа Лютомира был он, а не я, - я затараторила, боясь, что вампир передумает. Не пролившиеся слезы высохли, у меня появилась цель: убедить Аса в том, что я не со зла всю эту кашу заварила, - ты следил за мной, я думала, ты хочешь убить, изощренно отомстить, потом ты даришь кольцо, мне сказали неправильный перевод, и я испугалась... А потом ты берешь заказ на мою смерть...
- И? Все это ты сказала уже в тот день, когда предала меня, - холодно изогнул бровь вампир, - если больше сказать нечего...
- Да послушай ты! Я знаю, что ты защищал меня, я виделась с Ваней, мне рассказали про кольцо это, про то, что ты правильно поступил...
- Что тебе про кольцо рассказали? - прервал меня вампир.
- Что его дарят лишь любимым, оно означает верность и самопожертвование, и если ты предашь меня, оно расплавится. И что снять я его не могу, потому что мы как-то связаны, типа родственные души... Что-то в этом ключе, - я растерялась - про кольцо я не очень хорошо запомнила.
- Или потому что чувства взаимны. Это тебе говорили?
- Нет, - я покачала головой, - Асси, это сложно.
- Да я не прошу каких-то ответов, мне, в общем-то, все равно, почему оно не снимается, я вряд ли когда-нибудь поверю, что ты хоть сколько-нибудь любишь меня даже как друга. Хотя нет, Меня удивляет это. Обычно, после смерти или предательства одного из пары кольцо просто спадает с пальца.
- Я не предавала... Ассилох, ты жив? - меня оглушило внезапным счастьем, я не знала, что можно сказать.
- Предала, Лой, и знала, что предаешь, - покачал головой вампир, - ладно, у меня больше нет сил на то, чтобы выдерживать твое общество. Как-нибудь еще навещу, думай, как избавиться от моего подарка. И, если уж на то пошло, на память обо мне у тебя есть шкатулка. Разве тебе ее не передали?
- Передали, - растерялась я, - но она закрыта, а ключа нет.
- Будет тебе ключ, - нахмурился вампир, - а вообще, уши бы оторвать тому, кто послушался меня еще при жизни и передал тебе ее. Ну да ладно.
- Ты сказал, что навестишь, - прошептала я, - ты все-таки в этом мире? Жив? Потому кольцо на мне?
- Нет, Лой, - Ас, помедлив, коснулся пальцами моей щеки, - не в этом и не жив. Я в лучшем из миров. Мертв.

Я проснулась.

Сразу после похорон ко мне подошел напарник Ассилоха, тот самый, что пригласил меня на них. Имя его почему-то начисто стерлось у меня из головы, а может, это такая магия у них. Он молча сунул мне в руки сверток и ушел, так и не сказав ни слова. В свертке обнаружилась средних размеров деревянная шкатулка и пояснительное письмо: в нем значилось, что оставил мне это Ассилох. Собственно, это все, что там было написано.
Шкатулка была красивой, легкой и гладкой. Отшлифованная, темно-орехового цвета, она не была покрыта глянцем, что мне очень понравилось. На крышке была вырезана чаша, из которой потоком лилась вода. Ну, надеюсь, что вода. Был и красивый аккуратный замочек на боку. А вот ключика не было.

***

'Я вас не знаю.
Я лишь знаю, что вы это читаете.
Я не знаю, несчастны вы или счастливы; не знаю, стары вы или молоды.
я, в общем, надеюсь, что вы молоды и несчастны.
А если вы стары и счастливы, то могу себе представить, как вы заулыбались,
увидев фразу 'Он разбил мне сердце'.
Вы вспомните, как кто-то разбил вам сердце,
И скажете про себя: о да! Я помню это чувство.
Но ни черта вы не помните.
То есть вы, конечно, можете припомнить приятную, легкую грусть.
Можете вспомнить как слушали музыку и поедали шоколадки, сидя в своей комнате,
Как гуляли в одиночестве по набережной, кутаясь к пальто.
Но разве вы можете вспомнить ощущение, когда ешь и будто пережевываешь собственный желудок?
Разве вы можете вспомнить вкус красного вина, которым тошнит?
Разве вы можете вспомнить, как всю ночь вам снилось, будто он опять рядом, и говорит, и прикасается
так нежно, а потом вы просыпаетесь, и вам нужно пережить очередной день.
Разве вы можете вспомнить, как вырезали его инициалы на своей руке кухонным ножом?
Разве можете вспомнить, как стояли совсем близко от края платформы в метро?
Нет?
Ну так и заткнитесь, мать вашу'.

Я закрыла 'Долгое падение' Ника Хорнби и вышла из автобуса. Очень болела голова, но домой идти не хотелось - 11 вечера, темно, моросит меленький дождь, скорее даже, водяная пыль в воздухе висит, прохладно, опять же...
Меня тянуло в вампирский район.
Впрочем, ничего удивительного в этом не было - ходила я туда максимум пять раз в году, но в таком состоянии, что лучше было бы мне дома сидеть.
Находится он сразу за железной дорогой, которая пролегает позади моего дома. ЖД пути, действующие и заброшенные, окружает большое количество деревьев, оврагов и всякого мусора. Раньше эти овраги по весне заливало, мы с одноклассницей бегали после уроков туда и катались на импровизированных плотах - поддонах, в которых были зафиксированы пустые пластиковые бутылки и пенопласт.
Сейчас уже зимы не такие снежные.
Очень-очень давно люди верили в то, что мир заканчивается за рекой. Даже на другом берегу ее живут совсем другие люди, да и люди ли вообще, не духи, принявшие их обличье?
Вот за нашей железной дорогой как раз духи, мне кажется, и живут. Мировое зло для меня - вампиры, поэтому именно вампирским район я и назвала.
Внешне он похож на миллионы таких же по всей России. Блочные пятиэтажные дома, грязные дворы и вонючие подъезды. Но энергетика, энергетика... Как девочки-отличницы в мечтах дружат с отъявленными хулиганами, так и я во время величайшего душевного упадка стремлюсь сюда - довести свой декаданс до абсурда и вздохнуть спокойно.
После того кошмарного диалога во сне ложиться вновь я не решилась. Не так, ох, не так я представляла встречу с моим дорогим вампиром. Поэтому волосы Алисы я сегодня красила в час дня. Приехала к ней домой, разбудила, выкрасила ее (а так же половину ванной и свою правую руку) в ярко-розовый, высушила ей волосы... И полчаса пряталась от нее в коридоре, не давая открыть дверь - моя милая хрупкая фотомодель в ярости чуть не прибила меня феном, потому что цвет получился настолько ярким, что даже я опешила. Блондинкой она была, Лиса моя. До сегодняшнего дня.
Успокоившись, она терпеливо выслушала мой рассказ про оба сна, а затем я рассказала ей про Ассилоха. Не вдаваясь в подробности, конечно. Пусть Лис и была замечательной и необыкновенной, но, все-таки, человеком. Она изучала энергетику и магию по различной степени сомнительности книжкам и даже чего-то добилась, например, научилась видеть простейших духов и элементалей, но рассказывать ей все начистоту - в первую очередь нечестно по отношению к ней. Она же потом всю жизнь мучиться будет, что не умеет колдовать или кровь пить, знаю я ее. Она не испугается этого.
На кладбище она отпускала меня с очень тяжелым сердцем, это было заметно невооруженным взглядом. Да и отпускать не хотела, надеясь, что я не рискну поздно ехать на него - мне нужно было от станции метро 'Улица академика Янгеля' подняться до своей 'Петровско-Разумовской', на ней сесть на пригородную электричку и ехать до Сходненской. А потом еще как-то назад...

Когда я приехала на кладбище, лил дождь. Небо было просто свинцовое, ветер сбивал с ног и бросал волосы на лицо. Мир был абсолютно серым и размытым, словно акварельный рисунок, на который пролили стакан воды. Как только я ступила на святую землю, ливень прекратился, осталась лишь водяная морось. Все вокруг потемнело, а затем зазвонил колокол в церкви...
Я прошла до могилы вампира и, испытывая смешанные чувства, остановилась: на ней лежал букет ярко-алых роз.
Я долго, очень долго сидела у него, забравшись с ногами на скамеечку. Тихонько плакала, писала стихи и сжигала, надеясь, что так они дойдут до него быстрее, грела ладонями холодную землю, надеясь согреть его. Когда я поднялась, чтобы положить на могильный камень шилд-подарок, я ключ и нашла, скинув случайно на землю.

Район 'вселенского зла' встретил меня практически абсолютной темнотой. Фонари гасли за моей спиной, уныло и страшно скрипели на ветру качели на детской площадке, но, самое неприятное, меня окружали тени. Длинные черные, серые неопределенной формы, вытянутые жемчужно-серые... Решив не обращать на них внимания, я купила пива и пошла по классическому маршруту - кварталы, мимо стройки, заброшенные непонятные здания, пустырь, шоссе, а потом назад тем же маршрутом.
Что же, до пустыря я дошла вполне спокойно. А потом теней стало появляться все больше и больше, а уверенности в себе у меня становилось все меньше и меньше. Я решила написать смс Лисе, но не успела - она позвонила сама.

- Лой, что у тебя случилось? - услышала я взволнованный голос подруги, - и не отпирайся, я тебя чувствую. Ты с утра была сама не своя, так неужели нельзя было рассказать у меня дома совсем все?
- Алис, помнишь, я про Ассилоха тебе рассказывала? - я попыталась собрать мысли в кучу, - я нашла на кладбище ключ. На камне надгробном лежал.
- Ну, ключ и ключ. Мало ли, гот какой-то потерял, - фыркнула девушка, - теперь, бедненький, бегает, плачет, ищет...
- И часто у нас готы ключи на надгробьях теряют? - скептически спросила я, - по цвету и размеру он вполне подходит к шкатулке, правда, я не проверяла еще...
- Показывал подружке путь к его... Э-э, поясу верности, - хихикнула Алиса. - А если серьезно, то сначала проверь, потом паникуй. Вдруг лишь по виду подходит?
- Не хотела бы я иметь друга, у которого ключ от пояса верности на могиле вампира потерян. Ему ж пояс верности теперь только болгаркой спиливать, - я помотала головой, выгоняя из нее чепуху, - Меня вампирский район зовет. По нему, собственно, я и гуляю, и у меня такое параноидальное ощущение, что не одна. Я вижу тени...
- Мне почему-то кажется, что ощущение "не одна" стоит сделать реальностью. Взять кого-нибудь с собой, я имею в виду. Впрочем, зависит от степени опасности твоих теней. Они агрессивны? Или просто следуют за тобой?
- Пошли гулять? - хмыкнула я, - я потому и позвонила, что мне не по себе. Они даже не следуют за мной, просто окружают. Их слишком много, они выглядывают из-за каждого угла и дерева. Но как-то агрессивно выглядывают...
- Агрессивно выглядывают - это интересно сказано... Они пытаются в тебе взглядами дырку прожечь? Покажи им кулак и посоветуй прогуляться на юг планеты. О! Как ты думаешь, они вспышки боятся? А то я бы поснимала... - мечтательно протянула Лиса.
- Да ну тебя, - хихикнула я, - кстати, это мысль. К сожалению, пленочного фотоаппарата у меня нет, чтобы стопроцентно заснять эту ересь, но попробовать, все же, стоит. Погоди, сейчас поставлю пиво и достану камеру. А насчет взглядов - если бы я испепелялась ими, то давно бы уже не коптила это небо.
- Взгляды - это такая вещь, которая может отличный кадр запороть к чертовой матери... Тьфу ты! Просила же: останавливай, если опять понесет. Давай, жду результатов эксперимента.
- Думаешь, красные глаза будут? - я потихоньку оживала, - да я не хочу останавливать, иначе уже меня куда-нибудь понесет. Или понесут. Вперед ногами. Не бросай меня пока, а?
Я поставила пиво рядом с собой и вытащила фотоаппарат.
- Я пока не планировала никого бросать. Да и уверена ли ты, что моих слабых силенок хватит на то, чтобы тебя поднять? Про бросок такого снаряда я вообще молчу...
- Ну и коза же ты, - я, вздохнув, покачала головой - Лиса совсем не умела быть серьезной; фотоаппарат, похрюкав, сфокусировался на сгустке мрака и щелкнул, - так, кадр сделан. Поймала тень.... Лис, я поймала!
- От овцы слышу, - привычно отреагировала Алиса. - Да-а-а? Поймала?! Пришли мне! Хочу!
- Обязательно, - в радостном возбуждении кивнула я, забыв, что девушка меня не видит, и не обращая внимания на железный шелест за спиной, - Ой... Они явно не в восторге от такого обращения...
- Хм. Совет драпать оттуда еще актуален? - деловито поинтересовалась подруга.
- Думаю, вполне... Алис, ты меня слышишь? Алиса! - из динамика послышались помехи, дисплей погас. Тени сгущались...
Я вновь услышала железный скрежет за спиной и обернулась, убирая фотоаппарат и телефон в рюкзак. Банка из-под пива медленно ездила туда-сюда оп асфальту. Ветра не было.
Но как такое возможно? Это же тени! Не-ма-те-ри-аль-ны-е! Сзади послышался дикий хохот, мимо меня пронесся жемчужно-серый сгусток тумана, затем на меня полетели и остальные,
заключив в пестрый плотный кокон. И хохотали, хохотали, раскатисто и визгливо, зло, с издевкой, глумливо... Они кружились в калейдоскопе и обдавали меня могильных холодом и запахом земли, мне на лицо начали падать снежинки - тени сами по себе - минус. И энергетически, и эмоционально, и, как выяснилось, с точки зрения теплообмена.
Не выдержав, я закинула рюкзак на спину и припустила назад в каком-то помешательстве. Очнулась я только от шума проехавшего перед моим носом поезда, меня обдало ветром, но под состав, к счастью, не затянуло. Опять начался крупный дождь. Я шарахнулась назад, поскользнулась на мокрой гальке и, не удержав равновесия, скатилась вниз на пару метров - аккурат до торчащей арматуры перед носом. Ой, как ми-и-ило... В полуметре от меня лежала очень давно и очень прочно мертвая собака. И очень, так сказать, активно заявляла об этом запахом и опарышами. Хм, не лежала, а просто сползла по другой арматуре. Что ж, видимо, мне еще повезло.
Я встала, отряхнулась и пошла в магазин - за вином. А потом к дому. Ключ словно жег мне карман.
Дома, подложив котенку еды (сам с ладошку, а ест аки лошадь), и переодевшись в сухое и теплое, я разогрела вино с пряностями, под горячей водой нагрела бутылку, сцедила горячий алкоголь и вылила обратно в бутылку. Научил меня этому один очень интересный человек, сказав, что пьется гораздо вкуснее. Наверное, дело в убеждении, но с тех пор иначе я глинтвейн и не пила.
Наконец, оттягивать момент открытия шкатулки стало просто невозможно. Я вытащила ее из шкафа, провела пальцами по ножке вырезанного бокала и осторожно вставила ключ. Он подошел.
В шкатулке оказались письма. Первое датировано 27 февраля, последнее 27 апреля. Раз в две недели... И последнее письмо написано в день его смерти.

' Ты знаешь, теперь я окончательно уверен, что ее в тебе ничтожно мало. Риза окончательно стерлась из памяти тех, кто имел несчастье быть с ней знаком, постепенно стирается и из моей. Не подумай только, что я так легко отступаюсь от тех, кого любил, но везде есть границы. Терпения, понимания, любви. Наверное, вечность окончательно свела ее с ума. Но ты сейчас такая, какой я ее помню в ее лучшие дни. Живая, активная, бойкая, наглая. Такая невыносимая и такая родная. Как ни странно, она была очень чуткой со мной, в тебе нет той чуткости, но ты и не принимаешь меня так, как принимала она. Но разговор не о том. Просто сегодня все изменится. Окончательно. Самый главный злодей будет убит, а добрые герои уедут в рассвет на белом коне. Хм, нет, лучше не надо, они просто уедут куда-нибудь к морю на недельку. Тебя больше никто никогда не тронет, слышишь? Я защищу тебя.
Однажды я приду к тебе ранним ранним вечером, но когда твоя мама будет дома. У меня будет два больших букета - букет красных роз для твоей мамы и большой букет сиреневых гиацинтов для тебя. Да-да, я в курсе, что ты ненавидишь цветы. И также я знаю, что ты сходишь с ума по сиреневым гиацинтам.
Мы поговорим с ней, и она, конечно же, не откажет в том, чтобы ты переехала ко мне. Или я тебя украду, слышишь?'
Я сидела на полу, уставившись в стену, и пила вино прямо из бутылки, игнорируя бокал. Дышать становилось труднее с каждой секундой.
'Каждое утро я буду просыпаться и видеть тебя рядом, в своих объятиях. Сонную, милую, такую родную и любимую. Я буду варить тебе какао и приносить в постель, а ты будешь улыбаться мне. Так улыбаться, что сердце будет пропускать удары (впрочем, оно частенько этим грешит без вреда для организма). Я опять лягу рядом, обниму тебя, уткнусь носом в волосы, чтобы ощутить запах карамели и сандала, буду целовать твою шею, ощущая шелк кожи, прикасаясь губами к твоим губам... Я буду возить тебя на лекции, а днем писать смс-ки о своей любви'.
Перед глазами все плыло, воздух словно сгустился и не хотел поступать в легкие. Кажется, сейчас мое сердце раздумает биться...
'У нас с тобой будет сын. И не вопи, женщина, я сказал, что будет - значит будет. В конце концов, это не только в наших интересах, но и общинно-клановых. Ты представь, как тысячелетние вампиры в восторге прыгают и хлопают в ладоши - получилось два вида скрестить! Мне обещали, что будут. Сам верховный вампир. Персонально.
Я же знаю, что ты хочешь. Не через два года - так через пять. Десять. Пятнадцать. Мы вырастем воина. Главное, чтобы он не унаследовал твой мерзкий характер (смеюсь). Все, любимая, я побежал. Знаешь, куда? На встречу к тебе. Надеюсь, ты скажешь мне сегодня что-нибудь в таком же духе, а то я уже и не знаю, что мне делать с тобой. Я люблю тебя'.
- Не надо было... - прошептала я, чувствуя, как под халатом трансформируется тело в звериное. Слишком тяжело для человека. Я сбросила одежду, открыла окно и прыгнула вниз.
Крылья уверенно подняли меня вверх.

Где ты, когда на запястье моем расцветает кровавый мак?
С кем ты, когда из-под грязных бинтов на волю течет зима?
Линии жизни с моих ладоней рвутся, как белый стих.
Я достаю из кармана бритву и продлеваю их.

Где ты, когда у ночных кошмаров нет ни конца, ни дна?
С кем ты, когда под ногами пропасть, а за спиной стена?
Крылья ломаю о прутья клетки, не открывая глаз.
Очередная попытка к бегству снова не удалась.

Где ты, когда я дерусь со страхом, и побеждает страх?
С кем ты, когда я бросаю рифмы в алую пасть костра?
Струны сплетаются воедино. Путаются слова.
Все обесцвечено и беззвучно, не о чем горевать.

Где ты, когда я не смею плакать и не решаюсь петь?
С кем ты, когда при любом раскладе мне выпадает смерть?
Жадно глотаю холодный воздух, пью из открытых ран.
Я вырезаю тебя из сердца и отдаю ветрам.

Слишком свободно не знать пощады. Слишком легко в груди.
Я вырезаю тебя из сердца. Можешь не приходить.

*Медвежий Угол



















































































































































Смотрите также:

No related posts.