93 93/93

А помните окончание "Дневника наркомана"? Там, где Лу рассказывает Питеру о своей Истинной Воле, заключающейся в том, ЧТО она делает для него.

Почему бы не быть и такому проявлению заботы о своем мужчине? Не с позиции няньки или мамки, прислуги или подстилки-домохозяйки, а по воле самодостаточной женщины, сознательно и устремленно направляющей поток своей Любви, и знающей, для чего она это делает и что получит. Это не инстинкты, это не боязнь одиночества, это не социальные нормы. Воля Бога превыше всего; и награда - Свет в глазах Возлюбленного Мужчины или Ангела, или в их взаимоотражениях, слитых воедино, или в себе самой, ибо этот Свет также является и пламенем ее собственного Духа.

***

"И тогда я увидел в одном углу комнаты,
за рядом скамей и столов, уставленных аккуратно разложенным инструментом,
мерцающий силуэт. Он был обращен к нам спиной, и деловито прибирал на полу.
- Вот сэр Питер Пендрагон, - сказал Большой Лев, - пришедший заведовать
этой лабораторией.
Мои глаза все еще не привыкли к сумраку, однако, я мог разглядеть, как
фигурка поднялась с пола, сделала реверанс и двинулась по направлению ко
мне, туда, где я стоял в столбе солнечного света, проникавшего через
приотворенную дверь. На ней были надеты шелковые штаны "никербокер" черного
цвета, сандалии и черные чулки.
Я узнал Лу.
- Большой Лев сказал, что вы можете приступить к работе сегодня в
полдень, сэр Питер, - промолвила она с достоинством, - поэтому я и пытаюсь
навести в этом месте порядок.
Я стоял совершенно ошеломленный. Это была Лу, но такая Лу, которой я
никогда не знал и не видел. Я обернул за объяснением к Царю Лестригонов, но
за моей спиной никого уже не было.
Смех струился по ее лицу; ее магнетические глаза сверкали светом
солнца. Я дрожал от неописуемого волнения. Здесь была неразгаданная загадка.
Или - не было ли это, случайно, ответом на загадку - на все мои загадки -
загадку жизни?
Я пытался что-то придумать, но на язык просились самые увечные и
неуклюжие банальности.
- Что ты здесь делаешь? - спросил я.
- Творю мою Волю, разумеется, - последовал ответ, и ее глаза сверкнули
солнцем, бездонные, как само море.
- Нет у тебя иного права, как творить свою Волю, - процитировала она. -
Делай так, и никто другой не скажет тебе нет.
- О, да, - отозвался я не без раздражения. Я все еще чувствовал
неприязнь к "Книге Закона". Мне очень не хотелось подчиняться этой формуле,
как бы мой здравый смысл, подкрепленный опытом, не убеждал меня уступить.
- Но как тебе удалось узнать, что есть твоя Воля?
- А как тебе удалось? - резко ответила она ответом на вопрос.
- То есть как, - начал я, заикаясь. - Большой Лев продемонстрировал
мне, как моя наследственность, мои естественные наклонности, и разрешение
моего кризиса, - все указывало на одну и ту же вещь.
- Вот ты все и сказал, - мягко промолвила она и выпалила очередную
цитату. - "Закон есть для всех".
- Расскажи мне о нем.
Таяли, исчезая, мои досада и оцепенение. Я начинал постигать, сколь
умело была подстроена Большим Львом вся эта ситуация. Он проделал со своим
материалом - нами - то, что я проделывал со своим в соответствии с законами
механики.
- Я открыла свою волю ровно четыре дня назад, - начала она очень
серьезным тоном. - Это произошло тем вечером, когда ты и Большой Лев лазали
на Глубокий Гилл и так задержались над Дымоходом Профессора, что пропустили
обед с шампанским.
- Ну, ну, - кивнул я нетерпеливо, - и что же это было.
Она сомкнула руки за спиной, и склонила голову. Веки прикрыли ее
удлиненные раскосые глаза, а красные, змеиные губы с дрожью пришли в
движение.
- Пока ты спал после завтрака, - заговорила она. - Большой Лев отвел
меня на полукруглую скамью, ту, что на холме над Домом для Посторонних, и
подверг подобному испытанию. Он заставил меня рассказать ему всю мою прежнюю
жизнь, особенно ту ее часть, до встречи с тобой, когда я думала, что люблю
его. И он заставил меня увидеть, что я всего лишь пыталась сделать тебе
приятное, и это мне не удалось. Моя любовь к нему была всего лишь любовью
дочери к отцу. Я усматривала в нем того, кто откроет мне жизненный путь,
однако ничто не имело для меня значения до той ночи, когда я повстречала
тебя. С того момента я начала жить. Ты, а вовсе не дьявольский кокаин
Гретель наполнил мою душу "Литаниями" Фуллера. Мне доводилось напевать их и
прежде, и не раз, но никогда они не попадали в цель. Тем вечером я
использовала ее, чтобы заполучить тебя. Я только и жила возможностью однажды
найти тебя. Вся моя жизнь с того мгновения вилась вокруг тебя. Я была готова
пойти в ад ради тебя. И я отправилась в ад ради тебя. И я вышла из ада ради
тебя. Я покончила с героином, только чтобы быть в состоянии помочь тебе
творить твою волю. В этом воля. И когда нынче утром мы выяснили, какова твоя
воля, я явилась сюда привести это место в порядок, чтобы ты мог ее
исполнить. Я намерена поддерживать здесь порядок для тебя и помогать тебе,
сколько смогу, в твоей работе точно так же, как я танцевала для тебя, и
ходила ради тебя к МакКоллу в те дни, когда ты был слеп. Я тоже не видела, в
чем твоя воля, но я всегда следовала своему инстинкту, делая то, зачем я тебе
была нужна, даже когда мы были отравлены и безумны.
...
- Я люблю тебя.
Ни героин с его сосредоточением, ни кокаин с его экзальтацией не могли
сравниться с этим мгновением. Это были старые слова, но их значение было
изумительно новым. Мое "Я" не существовало, пока я думал, что "Я" - это я.
Не было никакого "Ты" до сих пор, пока я думал о Лу, как о независимом
существе, и не сознавал, что она была необходимым дополнением человеческого
инструмента, которым делалась "моя" работа. И никакой любви тоже не было
прежде, пока любовь не означала ничего кроме всевозможных глупостей, по
обыкновению подразумеваемых людьми под этим словом. Любовь, как понимал я ее
теперь, была подтверждением неизбежного единения двух безличных половинок
произведения. Она была физическим воплощением нашей духовной истины."






















































































Смотрите также:

No related posts.