Бабушкины рассказы. Сашка Дужкин

Продолжаю вспоминать бабушкины рассказы.
 
Итак, к началу тридцатых прабабка Наталья с детьми встали на ноги, построили два дома, обросли хозяйством, создали семейную артель по производству кулей. Позже старший сын Вася женился, отделился, разобрал и увез с собой один из домов. Маня выскочила замуж в шестнадцать лет. Бабушка Лена рассказывала: в это время прабабка Наталья вечером, сделав все дела, садилась во дворе на скамейку, прислушивалась к своему хозяйству и говорила: «Господи, какая же благодать. Дети дома, скотина загнана, курочки в сарае квохчут, поросята хрюкают, все сыты, здоровы, всего довольно». И тут коллективизация. У прабабки всё отобрали бедняки-«активисты» и коммунисты во главе с председателем колхоза Царёвым (от него потом ещё во время войны натерпелись). И Наталья всё отдала, потому что деваться было некуда - она и так считалась «кулачкой» и ей грозил Нарым. Про то, как забрали ткацкие станки, коров, овец и поросят, зерно, сало, сметану, творог и масло, что были на продажу, даже бабушка вспоминать не любила, а для её матери Натальи это был очень тяжёлый удар. Но перенесла, она и не то ещё переживала. По протекции её брата Харлама, бедняка-активиста, им оставили только одну маленькую комолую корову по кличке Лазунька. Так её прозвали, потому что могла пролезть в любую дырку. Эта корова всё время терялась, и её постоянно приводили домой соседи, в чьи дворы она проникала через прорехи в плетне. Тут Царёв дал маху. Когда раздоилась, Лазунька оказалась очень молочной: молока давала за троих, и жирность была какая-то неописуемая, измерительный прибор зашкаливало. Так что прабабка умудрилась и с одной коровой продолжать торговать творогом и сметаной. Через несколько лет кто-то из завистливых соседей ударил корову ногой по вымени. Половина вымени отсохла, но и так Лазунька давала молока больше, чем коровы у многих в селе.
 
Первой бабушкиной любовью был Сашка Дужкин. В школе они сидели за одной партой. Родители его были настоящие кулаки, владели маслобойкой и лавкой и всегда помогали Наталье. Бабушка вспоминала, как в детстве ходила в лавку Дужкиных с одним пятачком, а Сашина мать накладывала ей за него конфет на рубль. Сашка «ходил чисто», то есть у него была хорошая одежда, а бабулю в детстве одевали по-сиротски, в то, что осталось от старших братьев и сестры. Сашка носил бабушкину сумку с книгами из школы и в мороз надевал ей свои меховые рукавицы. Годам к пятнадцати все, в том числе родители, считали их за наречённых жениха и невесту. Но в начале тридцатых Дужкиных раскулачили и выслали. Дядя Харлам накануне предупредил Наталью, и моя бабушка ночью рассказала Дужкиным, что на рассвете их придут раскулачивать. Они раздали деньги родным, спрятали ценные вещи, какие успели. Утром бабушка видела, как всё хозяйство Дужкиных, лавку, маслобойку растащили и разломали, а хозяев вместе с детьми увезли в Рязань, остался только давно женатый старший сын. А бабушка стала «невестой без места».

Прошло три года. Бабушка вступила сначала в колхоз, потом в комсомол. Приходилось присутствовать при раскулачиваниях. Она никогда ничего не брала себе в отличие от многих других. Бабушка помнила, как разворовывали церковь. Некая Устинья из активисток села на икону, отчего та раскололась, а у Устиньи, по бабушкиным словам, вскоре перекосило лицо, перестал закрываться рот, и из него постоянно текли слюни.

Бабушка в колхозе почти не работала, потому что пела в большом рязанском хоре. Трудодни ей засчитывались за выступления. У неё было много «женихов», но всё это было несерьёзно, пока за ней не начал ухаживать мой дед Федя. Он был старше на несколько лет, считался очень обстоятельным и солидным кавалером. В Заполье Федю звали Культурой, потому что он окончил десятилетку, а не семилетку (что было большой редкостью) и уже несколько раз съездил в Москву, приискивая себе место. Отец Фёдора, Григорий Григорьевич Гущин, всю жизнь прожил в извозчиках в Питере, приезжая домой только на большие праздники. Гущины считались зажиточными. У них был самый лучший в Заполье сад, куда бабушка в детстве лазила за яблоками.
 
Однажды бабушка Лена копалась на огороде и вдруг увидела худого длинного человека в черном костюме. Это был её Саша Дужкин, хоть она его сразу не узнала. Он очень изменился, вырос и  отощал, превратился в скелет, в кожу и кости. Родители его умерли в ссылке. Везли их в вагонах для скота. Выбросили на севере в лесу, в диком месте, где не было ни одной живой души и стаи комарья и гнуса. Люди начали мереть, и Сашины мать с отцом тогда же умерли, сразу после приезда. Постепенно ссыльные прижились, вырыли землянки, нашли в пятидесяти верстах деревню. Спустя три года жизни на поселении Саше было разрешено вернуться домой. Он заехал в Заполье по дороге в Москву повидаться с братом и с надеждой жениться на бабушке. Однако Дужкин уехал один, Наталья не отпустила с ним Лену. Хотя позднее, в Москве,  эта история имела продолжение…. Бабушка говорила, что когда выходила замуж,  не очень-то любила Федю, а полюбила его несколько лет спустя. Её мать очень хотела, чтобы они поженились, и когда Федя сделал предложение, очень её убеждала его принять. Аргументировала странной поговоркой: «Засиделых городов нет». Бабушка не прогадала и была очень счастлива с Федей до самой войны.

В следующий раз напишу, что вспомню, про их жизнь в Москве после женитьбы.








Смотрите также:

Вам это будет интересно!

  1. «Рассказы про уровень безопасности оказались, фактически, ложью» – интервью А. Козлова.