Берегите автомобили

Апрель 2007 года в Англии выдался на редкость тёплым. Мы вытаскивали кроватку с новорождённым Матюшей в сад, пили чай на природе и играли с Даней в футбол и бадминтон. Вечером валились спать в полубессознательном от усталости состоянии, как и положено родителям и бабушке 10-дневного ребёнка. О проверке замков на окнах и дверях мы особо не заботились. Южный Кембриджшир, это вам не южный Лондон. Взломы, кражи, нападения? Да помилуйте.

 В то утро по дому гулял странный сквозняк. Оценка ситуации заняла секунды: открытое настежь французское окно, выдвинутые ящики комода, серванта, кухонных шкафов. Беглый взгляд на улицу, на пустое место перед домом, где стояла машина... Я метнулась к телефону. Продиктовала полицейским адрес.

 Кроме BMW, исчез портфель с компьютером и мой мобильный телефон. Всё утро мы истерично бегали по дому, проверяя кошельки, чековые книжки, оставшиеся средства связи и мелкие электронные приборы типа фотоаппаратов. Во время очередного приступа «а где же я оставила..?», меня дёрнули за рукав. «Мама, если сейчас придёт полицейский, мне надо переодеться. Я же до сих пор в пижаме,» - на меня смотрели глаза Дани, которому тогда было четыре. Огромные. Испуганные. Повзрослевшие. Я села на софу и начала осознавать необратимый ужас происшедшего.

 

От чего вас не застрахуют

Даня не спал ночами целый месяц, приходил к нам в спальню и с дрожью забирался под одеяло. Когда он просил пить, я покрывалась холодным потом, спускаясь на собственную кухню. Мама разбрасывала по саду пустые жестяные банки и вскакивала на шум приезжающей по ночам машины молочника. Муж через три дня уехал в командировку, сходя с ума от беспокойства и чувства вины. Каждый вечер он звонил мне с другого конца земного шара и спрашивал, закрыла ли я окно на щеколду. А дверь? А «палку» на руль оставшейся машины повесила?

 У меня было чувство, что я больше не доверяю собственному дому. Что-то ушло из наших тёплых с ним отношений - вмешались, растоптали, изнасиловали. Я смотрела на ковёр и думала, во что были обуты ноги того – или тех? – кто методично искал по ящикам ключи от машины, переходя из комнаты в комнату. А чёрные повязки-балаклавы на них были? А что, если Даня проснулся бы от шума, и спустился вниз, посмотреть, что происходит?! Я думала об оставшемся в машине байковом детском покрывале, о роботе, которого Даня нарисовал шариковой ручкой на кожаной обивке салона, и волна гнева топила во мне разум и оставляла без сна и покоя.

 Акушерка поверила, что у меня не послеродовая депрессия и не стала заставлять пить антидепрессанты, но погрозила пальцем: ты мать и отвечаешь за двоих детей, тебе нужно грудью кормить. Так что давай, получай компенсацию за утерянное добро и возвращайся к нормальной жизни.

 Муж – в Чили. Я полезла в папку, где были собраны различные страховые полисы и начала звонить.

Согласно полису...

Страховые компании сделают всё, что в их силах, чтобы выплатить вам а) как можно меньше; б) как можно позже; в) с извлечением максимальной выгоды в рамках ваших с ними долгосрочных отношений.

В Nationwide, которой мы платили за страховку домашнего имущества, сидят весьма милые люди. Они выслушивают с сочувствием, записывают с усердием. Одна беда: всё записанное почему-то бесследно теряется. Файлы кладутся в неправильную стопку – и всё. С нам это случилось дважды. А вы говорите, молния в одно место... Как тут не проверить замки в двадцать пятый раз.

 После трёх посланных по почте запросов с приложенными образцами цен на украденные вещи мы получили чек за детское автокресло, алгебраический калькулятор и смену замков на входной двери. Мою “моторолу”, компакт-диски и прибор satellite navigation пообещали выдать натурой, для чего мне был продиктован телефон компании, прямого отношения к Nationwide не имеющей. Аутсорсинг. У них для меня был выделен новый идентификационный номер. У них свои файлы, своя компьютерная система, которая зависает и ломается. Пятнадцать звонков в Nationwide ни на миллиметр не приблизили мои шансы получить новый мобильник. Это, говорят они, НЕ К НАМ. Это к ним.

У «них» есть отдел мелких бытовых товаров, куда входят приборы satnav, но не входят мобильники. Отдел мобильной связи. Отдел музыки. «Мне можно все шесть украденных дисков перечислить вам, или у вас для поп- и рок-музыки разные отделы?» Каждый отдел – новый звонок. Имя, адрес, номер, девичья фамилия матери. Три минуты жизни, украденные у меня в дополнение к автомобилю, сну и аппетиту. Мобильник прислали другого цвета, а satnav – другой фирмы. Мелочи, которые постоянно напоминают: ложась спать, закрывай окна и двери. А то будет как вчера.

 А зачем вам, собственно, ключи от BMW?

Полис автострахования Churchill. Номер на полисе – обращайтесь, если что. Звоню.

Через десять минут после первого звонка листок бумаги передо мной покрывается различными телефонами. Сustomer department, theft department, claims department, evaluation department. Пару раз меня отправляли к «тем, откуда пришла», то есть вспять по цепочке из номеров. Я не ругалась и не качала права. Я набирала, чеканила адрес, номер полиса, день рождения мужа, девичью фамилию матери... Я хотела результата. Я хотела денег на новую машину.

 Точкой отсчёта для получения компенсации является официальное телефонное интервью. Мой подрагивающий голос записывался на плёнку для последующего анализа на предмет «а не гонит ли мадам? Не украла ли, случаем, сама у себя автомобиль?!»

Целый час я отвечала на странные вопросы о том, каким образом я использую ключи для машины («открыть, закрыть...ммм... соскрести плёнку с лотерейного билета? Ах, ну конечно. Вставить в зажигание и завести машину. Чуть не забыла!»), когда я последний раз заправлялась, где я провела день перед ограблением и как зовут подруг, с которыми я в тот день сплетничала на детской площадке.

 Через пару дней мне позвонили. Мужчина с приятным северным акцентом битых десять минут рассказывал, какая у меня была замечательная машина. Престижная, говорит. Быстрая. Нестарая. В хорошем состоянии. Удивительно небольшой пробег. Я кивала в трубку, а в душе пели птицы. Кто сказал, успела я подумать, что страховые компании обдирают клиентов? Они душки! Мужчина, тем временем, продолжал свой шпиль. «Мы берём цены на подобные автомобили из разных источников и находим оптимальную цифру, которая устраивает и вас, и нас.» Я совсем расслабилась. «Семь тысяч». Передо мной лежали распечатки «из разных источников»: подобная нашей машина (возраст, двигатель, пробег) стоит десять тысяч. С бóльшим, чем у нас, пробегом – девять с половиной. Я переспросила цифру. Вежливо осведомилась, нельзя ли рассказать про источники, где купить за семь. «Мы не даём такой информации». Тогда я спросила, как зовут джентльмена.

 - Мартин, - говорю задушевно, - а у вас есть дети? У меня их двое, младшему две недели отроду. Старший, четырёхлетний, после кражи не остаётся один в комнате даже днём. Ночами не спит. Мы вам уже сколько лет премиум платим? А теперь вы меня второй раз ограбить хотите. Как вам-то самому по ночам спится?!

 Надеюсь, эта тирада записалась на диктофон и на её примере будут тренировать молодых специалистов на предмет «как успокоить истеричку и остаться при своих интересах». Мартин был стреляный воробей. Выслушал. Изъявил сочувствие. Добавил триста фунтов. «На этом, - сказал он, - я буду стоять. Дальнейший торг бесполезен». Эстафету принял приехавший из командировки муж. Он общался с Мартином через отсылки к различным сайтам, руководствам и автосервисам. Каждое заявление сторон было подтверждено документально. Нам дали ещё 300 фунтов и послали в... omnibus. Независимая организация, которая разрешает споры граждан и их врагов из страховых компаний, спустя полгода обязала Churchill заплатить нам ещё триста. История с компенсацией закончилась. В материальном исчислении мы потеряли две тысячи фунтов стерлингов.

 Эпилог

На день рождения мы подарили Дане набор «Лего» «полицейский участок». Там есть тюрьма, в которую мы с ним заточили трёх воришек в полосатых робах и малюсеньких чёрных шапочках. Через неделю нам позвонили из кембриджской полиции и сообщили, что наша машина найдена в Лондоне, в хорошем состоянии, но с разбитым окном и без номерных знаков. Вот и не верь после этого в кукол Вуду и ясновидящих с булавками.

 Это тёплое чувство психологи называют сlosure. Нарисованный ручкой робот до сих пор там, в салоне. Можно жить дальше. Дело за малым: позвонить в страховую компанию и передать им радостные вести. Автомобиль-то не наш. Пожалуйста, господа страховщики, получите причитающееся вам имущество. Наивность, она как вирус. Вроде бы вылечили меня весной сеансом интенсивной терапии. Так нет, опять подхватила.

 В любовном треугольнике «полиция – фирма-эвакуатор – страховая компания» мы оказались в ситуации безнадёжно влюблённого, которому жена отказала, а муж всё равно по морде създил. Страховая компания опять отсылала нас по разным отделам. Полиция требовала ключи, которые мы давным-давно отправили в Churchill, и грозили DVLA: «согласно нашим сведениям, вы до сих пор являетесь владельцем автомобиля под регистрационным номером...» Потом пришло письмо из эвакуатора LARS, в которую «менты» откатили нашу многострадальную. «Приезжайте, - говорят, - и забирайте ваше транспортное средство. Инвойс за хранение автомобиля (!) вышлем отдельно. Цены растут.»

 В Churchill меня, как обычно, попросили перезвонить по другому номеру. Не тут-то было. «Вот я вам сейчас всё расскажу, а ВЫ САМИ позвоните в другой отдел. А если этого не случится, и мне опять будут слать письма из полиции и других подведомственных огранизаций, я буду на вас жаловаться. Машина ваша – извольте забрать. Кстати, я по профессии журналист». Я положила трубку и пошла писать эту колонку. Мальчик из Churchill перезвонил через час. «Мадам, всё под контролем. Завтра поедем забирать ваше, то есть, извините, ваше бывшее авто. Спасибо и извините». Поздно, дорогой. Колонка написана. Авто не моё. Двери закрыты. Моя жизнь принадлежит исключительно мне.


Смотрите также:

No related posts.