Безымянный 18667

Их было много. Несколько сотен. Они сидели на толстых ветвях обнаженных деревьев. Крылья устало свисали под тяжестью долгого перелета. Казалось, что крылья существуют отдельно от тела - так не привычно было видеть людей с крыльями. Никто не улетал, но зато все время прибывали новые и новые через открытую настежь форточку. Они так же, как и первые, садились на толстые ветви обнаженных деревьев, которые вросли в большой прямоугольный стол. Стол стоял посреди небольшой душной комнаты, стены которой были оклеены старыми газетами. Поверхность стола сплошь была покрыта белоснежными перьями, все это было освещено одной единственной лампочкой, которая болталась прямо посередине комнатки. Рядом со столом стоял табурет, на котором стоял старенький ящичек с прорезью наверху и грубой надписью: "Пожертвуйте на восстановление храма!", и набор акварельных красок с большой беличьей кистью. На двери со стороны коридора, был прикреплен неаккуратно оторванный, заляпанный жирным, клочок бумаги с надписью: "Отдам ангела в хорошие руки! (обращаться людям возрастом не менее 21 года)". В комнату непрерывно по одному входили люди. Вошедший какое-то время алчно рассматривал сидевших на ветвях, выбирая: потом молча показывал пальцем, брал одного, раскрашивал его крылья в черный цвет, сажал на левое плечо, кидал самую мелкую монету в прорезь ящика и выходил, даже не прикрыв за собой дверь. Потом заходил следующий.... Когда черная краска закончилась, в ход пошла темно-синяя и темно-зеленая. Никому не хотелось особо выделяться из толпы, ведь толпа это общество, а общественное мнение в случае чего может стать самым уничтожающим оружием... Все это действо продолжалось уже целый день, с самого раннего утра. И с самого раннего утра очередь в эту квартиру не уменьшалась. Её хвост тянулся через весь подъезд на улицу, а там терялся где-то за углом соседнего дома...
Вечерело. Хозяин комнаты закрыл форточку, выгреб из ящика мелочь, отсчитал нужную ему сумму, и, послав соседского мальчишку, который весь день проторчал в его комнате, в палатку за пол-литрой, наконец-то присел, первый раз за весь день. Остался всего лишь один ангел. Он был не такой красивый, как остальные, да и потом вся темная краска закончилась, поэтому его никто не хотел брать. Очередь постепенно растаяла.
Не прошло и пяти минут, а мальчуган уже был здесь. Он, не отводя зачарованного взгляда от ангела, передал хозяину комнаты бутылку, прислонился к стене, и замер подобно статуе.
Хозяин налил полстакана водки, опрокинул все содержимое себе в рот, и, занюхивая рукавом рясы, прерывисто, восстанавливая дыхание, сказал в сторону мальчика: "Хочешь, забирай этого ангела. Его все равно навряд ли кто возьмет..."
Лицо мальчика сразу преобразилось, камень обрел пластичность. Он весь как будто начал светится изнутри. Его не надо было долго уговаривать. Он подошел к ангелу, и, с надеждой в голосе, прошептал: "Хочешь, пойдем со мной..."
Ангел посмотрел на него пронизывающим насквозь, ничего не выражающим взглядом. "А почему бы и нет!" - ответил через какое-то время ангел твердым и добрым голосом, и, взмахнув своими белыми крыльями, приземлился у мальчика на правом плече.
"Спасибо", - тихо и радостно сказал хозяину комнаты мальчик, выходя и закрывая за собой дверь. Тот лишь крепче обнял, уже на две трети пустую, бутылку, и, пробормотав что-то невнятное, громко захрапел...








Смотрите также:

No related posts.