Безымянный 49750

Я тону в море своей ущербности. Ущербность штормит, кидает меня на какие-то скалы и слизывает с них обратно. Ущербность пытается выкинуть меня на берег, но не может, и накрывает всё большими и большими волнами. Я не могу сопротивляться и ущербность уносит моё полумертвое тело куда-то в самый центр себя, откуда не видно ни клочка земли. Мимо проплывают яхты, лодки, пароходы, везде люди, они кричат "Человек за бортом!". Бросают спасательный круг и слова вроде: "Ну вот, дальше сама доберешься. Ну или греби за нами, море-то спокойное, тут легко плыть".

Хочется тишины. Много, много тишины. Без шипения труб в стенах, без шуршания машин за окном, без шелеста кулера в комнате, без воплей этой сумасшедшей кошки. Без холодильника и лампочек, без зарядных устройств, которые тоже делают много шума. Без музыки. Мой мозг ничего не воспринимает, все щели через которые в него могла бы просочиться какая-то информация, плотно замазаны всеми этими звуками, фоновыми и не очень. Лай дворовых собак пролетает в голове от одного уха к другому, вызывая тихую, ноющую головную боль. Ти-ши-ны дайте. Пожалуйста.

Обнаружила, что сумка из Севастополя до сих пор не разобрана. Наверное, в ней есть какая-то клевая одежда, которую можно было бы надевать, возможно, там завалялись какие-то полезные вещи и что-то такое, о чем я уже забыла. Я наклонилась к ней, открыла, попыталась вытащить что-то, но внутри меня что-то завизжало так, как будто я попыталась себе аппендицит столовой ложкой без наркоза удалить. Там, в этой сумке, лежит моё лето, и оно не хочет оттуда вылезать. Сумку теперь обхожу, боюсь, что задену её, и лето куда-нибудь выпадет оттуда и уйдет от меня совсем.

Эта квартира высасывает из меня всё, что может. Я наполняюсь энергией для жизни, когда нахожусь за её пределами, а когда возвращаюсь — с каждой минутой чувствую себя всё более и более вымотанной и убитой. Здесь можно отсыпаться до самой смерти, честное слово, сколько сил прибавляет сон, столько отнимают эти стены. И у меня нет сил на то, чтобы разбираться, что же лишает меня всех внутренних ресурсов; силы есть только на мечты о побеге куда-нибудь подальше отсюда, туда, где предметы не пытаются выесть меня изнутри. Мечтать не вредно, а бесполезно.

Мама когда-то рассказывала: "Мне с твоим папой было иногда невыносимо иметь дело! Зовешь его куда-нибудь, а нормального ответа никогда не дождешься, вечно что-то вроде "ну, если сложится — пойдем", а под "если сложится" имелась в виду вероятность того, что всегда может на голову кирпич упасть". Думается мне, это наследственное. Вообще, всё наследственное. Любую черту характера можно свалить на кого-нибудь из родителей. Папа вот всё моё детство прокурил на кухне и провалялся на диване с книжкой (ну, он работал конечно, но дома он делал только это).

Я придумала себе новое развлечение. Пишу на листочке фразы, которые подтверждали бы мне, что весь мир стоит только на одном слове. Там уже есть что-то вроде "ты мне нравишься, но", "всё хорошо, но", "я люблю своих друзей, но", "суицид — это плохо, но", "я не курю, но", "отличные результаты, но" и, конечно, "они приносят мне портвейн и пиво, НО". Я уже давно ленюсь продолжать предложения после "но", теперь и вовсе перестану это делать, наверное. Это слово вполне успешно несет в себе всё, что только может захотеться сказать. Я бы написала об этом ещё, но.


Смотрите также:

No related posts.