Декада и нечто

Декада и нечто

 Я в 2010 году отпраздновала десятилетний юбилей свадьбы, десятилетний юбилей переезда из России в Великобританию, перешла на полную рабочую неделю, завела Твиттер и поменяла РС на MacBook. Вместо точек и запятых новый компьютер выдаёт мне вопросительные знаки, невольно побуждая к меланхоличной рефлексии. Десять лет, почти треть жизни. Я кто? Русская или уже не очень, иностранка, эмигрантка? Может быть я, по определению некоторых социологов, экспатриатка? И почему языковые аллитерации подсказывают грустное и несправедливое по отношению ко мне продолжение - экс-патриотка?

 

У меня английские, но русскоговорящие дети, карьера в компании “британистее”, чем королевская фамилия Винздоров, годовой абонемент в Royal Academy of Arts, “местные” друзья и подружки. Я читаю “Коммерсантъ” и блоги, готовлю по рецептами [info]belonika, езжу в Москву два раза в год и учу с восьмилетним сыном “У лукоморья дуб зелёный”. Это считается сохранением культурного наследия, или просто в русской школе на дом задали? Где теперь моя страна, моя identity? И как мне эту identity перевести на русский язык? И надо ли?
В стране тоже, как у меня в голове, сдвиги парадигмы. Лейбористы сменились жёлто-голубой коалицией выпускников Итона, Робби Уильямс женился, остепенился и воссоединился со своими давними друзьями-собутыльниками из Take That, а Принц Уильям наконец-то осчастливил преданную подругу Кейт кольцом и предложением руки и сердца, а страну – поводом погулять – ура!!!! – лишнюю пятницу. Злостных иждивенцев, что «на пособиях», обещают посадить на автобус и отправить искать мифическую хорошооплачиваемую работу, а желающих, подобно мне, выскочить за англичанина девиц будут, прежде чем выдать визу, тестировать на знание английского языка. Это гораздо больше, чем смена правительства – новый ветер, новая эпоха ощущается почти физически. 
Страна, в которую я приехала в 2000 году, поразила меня прежде всего разными глупостями:  гарантией на букет цветов, как это после Рождества в магазинах всё РЕАЛЬНО становится сильно дешевле, зачем мне пытаются по телефону впарить стеклопакеты и почему в «Теско» никто не реагирует на мой такой сильный и такой «экзотичный» русский акцент, как будто к ним каждый день москвички заруливают. Почему англичане любят пареную морковь? Как ливерпульские девчонки могут носить мини-юбки с голыми ногами, когда на улице минус три?
Страна, в которой я живу сейчас, не перестаёт удивлять. Как можно так «халявно» относиться к образованию своих детей, презрительно обзывая тех, кто не сваливает полную ответственность за успехи отпрысков на школу pushy parents? Так изощрённо уметь сочетать, порой в одном предложении, иронию по отношению к собственной стране и культуре и махровую, фундаментальную ксенофобию? Как можно из года в год быть ТАК неподготовленными к паре сантиметров снега? Как можно непрестанно критиковать NHS, одну из лучших в мире систем здравоохранения? И когда, наконец, мои британские соотечественницы перестанут воспринимать всерьёз женскую обувь из магазина Clarks?!

Эти десять лет изменили меня, превратив из впитывающего всё чужое с любопытством, восхищением, а порой и отвращением “инородца” в почти неотличимую от себе подобных middle-class working mum. У меня есть любимые годами телевизионные передачи, газеты и журналы; я давно определилась с кругом интересующих меня магазинов; я знаю, где в Кембридже лучше всего готовят карри и что мадрас я могу, а вот виндалу – пока нет.  Я не удивляюсь, когда в прайм-тайм в пятницу вечером нам рассказывают о мужчине, который годами коллекционировал пух из собственного пупка – мы, британцы, любим фриков! Я умею собирать средства на благотворительные цели. Весной я вдруг обнаружила, что затаив дыхание, слушаю каждое слово политических дебатов и имею свои, абсолютно иррациональные и ни от кого не зависимые политические пристрастия. Будучи в Москве во время выборов, я полночи бегала на сайт БиБиСи, проверяя результаты. 
Как представителю, согласно классификации социологов, “супружеской эмиграции”, после десяти лет “погружения” стать “своей в доску англичанкой” не составляет никакого труда. Дети счастливы слышать маму, говорящую на их родном английском, как все нормальные мамы. Муж наконец-то может позволить себе апеллировать к нажитому совместно культурному пласту: “Господи, неужели ещё не прикрыли Big Brother? А ты помнишь, как мы вместе первый сезон смотрели, ты ещё акценты не понимала?” Некстовские bootcut jeans и чёрные сапоги на устойчивом каблуке из ненавистного Clarks, плюс футболочка с подрезом под грудью и схваченный резинкой хвостик даст вам на тысячу процентов больше шансов подружиться с другими мамами на детской площадке нежели ботфорты, мини-юбка и шанелевская помада Rouge Noir в девять часов утра. Работодатели, определив для себя ваше местоположение на социальной шкале, не будут гадать, что из себя представляет эта «заморская птица», а уделят внимание вашему опыту и навыкам, поднимая таким образом шансы на успех. Мы живём в стране, поразительно лояльной к иностранцам. Хочешь влиться и слиться с нами – пожалуйста, вот тут анкету заполни, кредитную карточку получи, mortgage, GP registration, National Insurance number, milk no sugar, thank you, you are a star. Вы в системе координат. Вы в гармонии с окружающим миром.
У меня бывают дни, когда единственное, что выдаёт моё «второе дно» - акцент и периодические короткие восклицания, которые сидящий рядом начальник интерпретирует как весьма оригинальную версию английского слова blood. Я пишу, говорю, думаю, одеваюсь, шучу, ругаюсь с мужем – всё по-английски, всё как у всех. Я ли это, или притворяюсь? Путь наименьшего сопротивления, или самоцель?
Я боялась приступать к разучиванию с Даней пушкинского «Лукоморья». Боялась, что он будет кричать, что ничего не понимает, что домашнее задание в субботу для русской школы – это «идиётская идея». Боялась, что он ничтоже сумняшеся растопчет любимые мной с детства стихи. Моя уверенная в себе английская персона, не попрощавшись, исчезла за горизонтом, оставив Даню наедине с его очень нервной и очень русской мамой. Я взяла листок с распечатанным текстом, сунула его ему под нос и начала шпарить наизусть замусоленные до полной банальности строчки. Дочитав, я посмотрела на него вопросительно. «Теперь давай вместе, мам. Это немножко как песня, да? Можно, я вот так чуть-чуть спою?» Мы читали вместе сквозь мои дурацкие, непонятные слёзы. Я поправляла его ударения и объясняла на смеси двух языков, мимики и жестов смысл каждой фразы. Я вдруг ясно поняла, что если мои дети не будут знать, понимать и любить стихи Пушкина, никакой гармонии в моей жизни не будет. 

 
 




Смотрите также:

No related posts.