Идоменей

Умникам и умницам разбирающимся в классике просьба закрыть глаза чтобы не пугаться, сейчас я напишу про "Идоменея", сейчас точно напишу...
Не так давно (но и не так уж недавно) начав слушать классику я очень удивилась. Дело было на опере "Орфей" Гайдна. По сюжету - трагедия на трагедии, все умерли и даже по нескольку раз кряду, но где трагедия в музыке? Музыка показалась мне чем-то чисто декоративным, показушным, завитушками формально описывающими происходящее - море красиво вспенилось, души в аду красиво застонали, Орфей и Эвридика красиво умерли. К Гайдну я потом присмотрелась (благодаря тем же Misica Viva и Александру Рудину) на "Временах года". Это было похоже на роскошный музыкальный натюрморт и одновременно идиллический пейзаж, где запахи, звуки и краски становились почти осязаемыми. Но наверное все это не произвело бы на меня такое впечатление, если бы не было в части посвященной зиме такой картинки:

Среди долин сугробы намели ветра.
Лица земли коснулась смерть.
Поля обнажены кругом.
Мертвеет оголенный лес.
Куда ни взглянет грустный взор,
Пустыня лишь одна кругом.

В раздумье путник стал.
Смущен, растерян он.
Куда шаги направит он?
Напрасно ищет он тропу.
Дороги нет, повсюду глушь.
Бредет по пояс он в снегу.
Ему дороги не найти.
И холод сердце сжал.
И страх в груди растет.
Но вдруг блеснул ему в глаза
Приветным светом огонек.
И силы в нем растут.
Стучит, стучит в груди...
И силы в нем растут.
Идет спешит скорей к огню.
Устал, продрог и ждет тепла.

И от этого образа, нарисованного музыкой, сердце мое сжимается, потом я не раз еще встречала его, но тогда я была поражена и единственное сравнение которое ударило в голову было стихотворение Мандельштама "Путник" , одно из любимых. Потом к ассоциациям прибавились Бах, Диккенс, Чехов, стихотворение Иосифа Бродского "Джон Донн"... Но я отвлеклась, я хотела написать про Идоменея. "Времена года" - это другой жанр, и потому мое удивление тогда не разрешилось.
И вот сегодня я слушаю Идоменея, и опять, как с Орфеем, не понимаю - почему музыка буквально лучится светом при всех драматических событиях, при всей этой рефлексии героев? А Идоменей, который безусловно главное действующее лицо, которым его делает не только Моцарт в названии, но и прекрасный певец Крешимир Шпицер - это не политик привыкший жертвовать чужими жизнями и однажды за это поплатившийся - это прекрасный человек который не подумав совершил роковую ошибку. Чудовище расплывается как акварельный рисунок, летит как облако, как шарик на ниточке... Море колышется картонными волнами управляемыми механизмами под сценами... Это словно не постановка греческой драмы, а постановка постановки греческой драмы... И все герои, даже вредная Электра - чудесные люди, они плывут как кораблики в переливающемся красками акварельном море своих собственных чувств. И больше всего это похоже на сон. Когда со стороны видишь спящего человека, его лицо разглаженное, светлое, даже если он неприятен, похоже на лицо Галатеи - на тонкой грани между человеком и статуей. А при этом там, у себя во сне он может мучиться, любить, куда-то бежать, убивать чудовищ... И оказавшись там, в его сне, среди голубых акварельных облаков ты его любишь и искренне ему сочувствуешь - не потому что ему больно, а потому что ты знаешь что все это только сон, а он - нет.
























Смотрите также:

No related posts.