Italia per sempre

Italia per sempre

Этим летом "Всемирный Следопыт" отправил меня в Эмилию-Романью. Римини, Равенна, Болонья... "Летний новый год" (Розовая ночь) и много-много удовольствия. Фотографировал Александр Данилов - очень хороший художник, который живет в Италии уже  много лет. Ну и я - по-любительски. Вот тут текст про Равенну. Правда,  заморочный - попросили с романтическим сюжетом, историческим персонажем и полезной информацией одновременно))  А картинка к статье отношения не имеет, просто ksuhus сказала, что она хорошая )) Эту девушку я сфоткала как раз во время розовой ночи. А другие фотки тут: http://vkontakte.ru/album139776_95535874

Когда-то ей пело колыбельные море, но море ушло, а Равенна осталась. Когда-то здесь была столица огромной империи, но империя канула в Лету, а Равенна осталась. В ее храмах разгорелись религиозные, а во дворцах – политические войны, но и они прошли, а Равенна осталась. И, видимо, не человеческое это дело, решать ее судьбу, потому что равных Равенне на этом свете нет.

Бывших императриц не бывает. Бывают времена, когда к власти приходят варвары. Но тот, кто однажды по праву взошел на трон, никогда не утратит ни гордой поступи, ни царственной осанки. Равенну впервые короновали римляне: прекрасная лагуна и песчаные дюны пленили их настолько, что в I веке нашей эры совсем еще юная Равенна стала главным портом всего Восточного Средиземноморья, а спустя три века – столицей Западной Римской империи, сменив на троне уставший от варварских набегов Милан. Вскоре великое государство римлян распадается на тысячи частей, но пришедший к власти на территории Италии варвар Одоакр влюбляется в Равенну, как мальчишка, и не лишает ее короны. За сердце каменной красавицы бьются не на жизнь, а на смерть: желая завладеть ей, Одоакра убивает король остготов Теодорих.

Пожалуй, никто не был так щедр по отношению к столице, как он. Какими только драгоценностями не осыпал он свою любимицу – в годы его правления здесь появились храмы, базилики и баптистерии, о которых сообщают все без исключения путеводители. Один из них я как раз начала читать – чем еще заняться в самолете, в котором трясет, как на заправской американской горке? Мои соотечественники при этом бледнеют и обращают взоры к потолку, итальянцы же, коих на борту несомненно больше, смеются, аплодируют и просят стюарта, похожего на молодого Аль Пачино, передать пилоту, чтобы тот еще сделал бочку или мертвую петлю. Маленький летающий объект на высоте 12 км над Доломитами тут же становится Италией в миниатюре. И на обед здесь, кстати, едят макароны!

Еще полчаса на автомобиле, и вот я в Равенне. Я машинально открываю сумочку, чтобы снова достать путеводитель, но тут же решаю, что этот город должен сам рассказать мне свою историю и привести меня туда, куда ему будет угодно…

Улица-аллея, начинающаяся от железнодорожного вокзала, устремляется, как мне кажется, в самый центр. Но Равенна словно дает мне подсказку, просит не торопиться. Я прохожу метров сто и оказываюсь перед старинной кирпичной базиликой. У входа в нее разбит сад, утопающий в цветах и звуках церковных песнопений. Музыка на поверку оказывается записью, но прохладный, совершенно пустой храм завораживает с той самой секунды, как я переступаю порог. Его стены украшены трогательными, похожими на детские рисунки, мозаиками: вот грустная принцесса и растерянный принц, вот длинноногий лев, который как будто заблудился в лесу, и грустная русалка, которая почему-то держит в каждой руке по хвосту, а тут же – икона XIII века, от которой идет золотое свечение, и современное бронзовое распятие – постмодернизм в скульптуре, не больше и не меньше. И все-таки интереснее всего оказываются мозаики. Я всматриваюсь в них, пытаясь установить между ними связь, прочитать историю, но тут же вижу рядом фотографии базилики после бомбежки: большая часть изображений утрачена. Грустная принцесса умоляюще смотрит со стены…

Дорога порядком вымотала меня. Присев на длинную деревянную лавку, вместо молитвослова я обнаруживаю перед собой потрепанную книгу с изображением базилики на обложке. Наверное, ничего сверхъестественного в этом нет – кто-то из путешественников вроде меня листал ее и позабыл, но все-таки мне кажется, будто ее специально протянули мне, будто для меня в этом есть особенный смысл. Первые несколько предложений даются с трудом, а потом итальянский текст воспринимается так же легко, как русский. Оказывается, принцесса имеет все основания для печали: это не кто иная, как легендарная Галла Плацидия, сестра императора Гонория, который и сделал Равенну столицей. Будучи еще совсем юной, она попала в плен к варварам и была насильно выдана замуж за одного из них. Лишь после смерти мужа брат смог выкупить ее. Жизнь красавицы оценили всего-то в несколько возов пшеницы, а вскоре сыграли новую свадьбу – ее очередным мужем стал приближенный Гонория, Констанций. Однако и он отправился на тот свет (успела ли Галла хотя бы привыкнуть к нему?) А скоро ей было послано новое испытание: корабль, на котором она плыла вместе с детьми, попал в страшную бурю. Спасти их могло только чудо, божественное провидение. В отчаянии Галла стала молиться Иоанну Богослову, и волны утихли – молитва укротила их, как укрощают хищников слова дрессировщика, а, едва ступив на берег, Галла узнала о том, что теперь ей суждено править Римской империей. В благодарность святому заступнику она и построила этот храм – базилику Сан Джованни Эванджелиста. Судьба Галлы как две капли воды похожа на судьбу самой Равенны – власть и падение, любовь и насилие, горе и счастье – вот из чего складываются мозаики этого города. Впрочем, чтобы насладиться ими в полной мере, мне пора идти…

Тяжелые двери базилики закрываются, и я выхожу на переполненную солнечным светом и птичьим пением улицу. Слева – школа имени Данте, вся в смешных детских и подростковых каракулях: «Я тебя тоже люблю, идиот, не видишь что ли?!» – может быть, это запоздалый ответ Беатриче? В конце концов, когда Данте впервые увидел свою возлюбленную, она была еще совсем ребенком…

На соседней улочке – никаких базилик и школ, зато бесконечные магазинчики с надписью Tabaccheria, где продают сладости и сигареты, а вот и лавка с сувенирами, у которой припаркован велосипед, от заднего колеса до самого руля украшенный мозаикой – specialita di Rovenna, фишка этого странного города. Кстати, похоже, что дизайн велосипеда сделан в домике напротив – ступени из разноцветных кусочков смальты ведут в Школу мозаики. Красивый парень лет 25 что-то объясняет китаянкам, которые старательно раскалывают плитки смальты на кусочки и выкладывают из них узоры. Одна делает Микки-Мауса, другая – смешного скелетика, а третья – византийскую икону. Парень улыбается и предлагает мне присоединиться, но я уже тороплюсь – Галла еще не до конца рассказала мне свою историю и, мне кажется, что я знаю, где услышу ее продолжение…

Базилика Сан Витале, мрачная и аскетичная с виду, оказывается настоящим кладезем мозаик и сюжетов. Золотое небо с изображениями святых и изумрудная трава, по которой ступают герои Ветхого Завета, диковинные птицы и цветы… Но я повсюду ищу Галлу, отчаянно ищу ее черты в ликах ангелов, стараюсь угадать ее в строгой венценосной особе, изображенной в одном из нефов. Но нет, это совсем не она, это Феодора, жена императора Юстиниана, вернувшего Равенну под византийский патронат, дочь циркача, куртизанка и танцовщица, женское чутье которой оказалось безупречным: она вовремя сумела разглядеть в простом крестьянине будущего императора… Тишину базилики нарушают только восторженный шепот немецких туристов и щелчки кнопок на Canon'ах и Nikon'ах всех калибров…

Маленький дворик отделяет базилику от невзрачного приземистого строения. Я осторожно отворяю дверь… 900 позолоченных звезд вот-вот сорвутся с синего небосвода прямо на меня, фигуры святых кажутся совсем близкими, огромные мраморные саркофаги становятся еще более таинственными в полумраке, и вдруг из подсознания всплывают строки: «От медленных лобзаний влаги / Нежнее грубый свод гробниц, / Где зеленеют саркофаги / Святых монахов и цариц. / Безмолвны гробовые залы, / Тенист и хладен их порог, / Чтоб черный взор блаженной Галлы, / Проснувшись, камня не прожег»… Блок не знал одного – того, что суждено было узнать мне ровно через секунду...

«Галлы здесь нет!». Я невольно вздрогнула, услышав эти слова, хоть они и были сказаны шепотом. За моей спиной стояла высокая, очень смуглая девушка с абсолютно черными глазами. «Черный взор блаженной Галлы», – вспомнилось мне опять. «Она умерла и была похоронена в Риме». – «Кто вы?» – спросила я. Незнакомка улыбнулась одними только уголками губ и пожала плечами. Она не была похожа ни на туристку, ни на местную жительницу – скорее гречанка, чем итальянка: довольно грубые, хоть и не лишенные привлекательности, черты лица, иссиня-черные волосы и эти глаза, не глаза даже, а очи – совсем как на византийских иконах. «А тебе пора», – сказала она, словно и не слышала мой вопрос. «Ее ты все равно не найдешь. Сходи лучше к Данте – с ним все намного понятнее. И вот, возьми – увидимся у Франческо. Не забудь загадать желание, когда окажешься в крипте!» – она едва дотронулась до моей руки, но я вздрогнула от прикосновения ее холодных пальцев. В моей ладони оказалась странная, неровная, похожая на серебряную монета. На ней была изображена Галла: высокая прическа, орлиный профиль… Я подняла глаза, желая встретиться взглядом с моей странной собеседницей, но ее в этом непонятном храме уже не было.

На выходе я наконец заметила табличку: «Мавзолей Галлы Плацидии». Мне стало не по себе – особенно при мысли, что впереди меня ожидает повторная встреча с гречанкой, да еще у какого-то Франческо. Но Равенна немного успокоила меня солнечным светом, улыбками прохожих, суетой маленькой площади, расположенной по соседству, где с трудом умещаются какой-то старинный памятник, несколько средневековых и более поздних зданий и пара-тройка внушительных, битком набитых пиццерий.

Кто такой Франческо? Задавать этот вопрос прохожим было совершенно бессмысленно, поэтому я снова отправилась наугад. Словно во сне оказалась в Сант-Аполлинаре Нуово, где с помощью мозаик велась настоящая война между христианами и арианами – еретиками, веровавшими в человеческую, а не божественную природу Христа. Созданные ими мозаики рьяно переделывались строгими католиками – то и дело среди изображений святых попадаются загадочные пустоты, заполненные золотым фоном явно в форме человеческих фигур. С главным приверженцем арианства, одним из самых известных правителей Равенны, Теодорихом, обошлись еще более жестоко: говорят, саркофаг с его телом выбросили из мавзолея прямо в море. А ведь он так старался убежать от судьбы: узнав у гадалки, что ему суждено умереть от удара молнии, в мавзолей Теодорих переселился еще при жизни. Но молния все равно поразила его, расколов каменную крышу гробницы на части…

В Равенне слишком много гробниц, но ни скорби, ни тоски нет и в помине. Вот и теперь, под вечер, я оказываюсь у мавзолея Данте: усыпальница из белого мрамора, тенистый сад, отгороженный от улицы изящной решеткой… Хотя и в этой обители покоя прежде кипели страсти роковые: отверженный родной Флоренцией, поэт нашел пристанище в Равенне, здесь написал песни «Рая», закончив «Божественную комедию» и собственную жизнь, здесь же и был похоронен. Однако флорентийцы, в том числе и Микеланджело, потребовали вернуть его останки на родину. По просьбе художника в дело вмешался папа. Гроб Данте во Флоренцию привезли, но его тело, как оказалось, осталось в Равенне – его выкрали монахи-францисканцы. Уже в XIX веке, испугавшись, что Наполеон продаст их обитель, они закопали прах Данте в саду и забыли, где именно. Обнаружили его совершенно случайно – накануне юбилея великого флорентийца. Теперь каждый год в день его смерти здесь круглосуточно читают его стихи, а из Флоренции в Равенну с повинной приходит целая делегация с оливковым маслом в руках. Кстати, площадь за усыпальницей Данте тоже названа в честь Флоренции – в знак примирения двух городов.

Уже поздно, и мне пора в гостиницу, но встреча с незнакомкой все еще не дает мне покоя. Я решаю напоследок зайти в храм по соседству с усыпальницей. Наученная горьким опытом, первым делом читаю табличку: «Церковь Сан Франческо». Франческо! Уж не сюда ли она отправила меня?! Сначала, после многочисленных мозаичных чудес Равенны, храм кажется мне совсем обычным. Удивляет только скопление детей под алтарем, которые разглядывают что-то сквозь решетку. Я поднимаюсь по ступенькам, и замираю от удивления – в пространстве под алтарем, в старинной крипте, стоит вода, и в ней плавают золотые рыбки! Стоит бросить монетку в аппарат, как там включается свет, и можно разглядеть прекрасный пол, сделанный, конечно же, из мозаики, основания колонн и тысячи маленьких монеток, брошенных в воду на счастье. Я разжимаю ладонь, последний раз смотрю на царственный профиль Галлы, мысленно произношу свое заветное желание, и...

«Молодец!» – я снова слышу этот голос! На этот раз незнакомка улыбается более приветливо и уже не кажется тенью из прошлого – может быть, во всем виновато освещение? «Ты, наверное, решила, что я тебя преследую? Не обращай внимания – это моя сестра-близнец любит пугать туристов. Она таким образом передает мне привет. Здорово придумано, правда?». Секунду я стою в оцепенении, а потом смеюсь вместе с девушкой. «А на счет монетки ты не переживай, бросай ее в воду на счастье», – подмигивает она и вынимает такую же из кармана. «Можешь оставить ее на память, а к сестре с ответным приветом я пошлю вон того красавца – пускай тоже голову поломает!»

Равенна-Равенна. Величественная и игривая, загадочная и полная солнечного света, в котором тают все сомнения и страхи, описанная Данте и Байроном, нарисованная Климтом (говорят, в своих картинах он подражал ее знаменитым мозаикам!) и воспетая Риккардо Мути, который каждый год проводит здесь музыкальные фестивали… «Ты, как младенец, спишь, Равенна, / У сонной вечности в руках». Блок снова ошибся: она не спит, она, прикрыв веки, насмешливо наблюдает за прохожими и сбивает их с толку, смеется и тут же жалеет. Равенне равных нет. Равенна – это вечность и вечная игра.

 


Смотрите также:

No related posts.