Пересказ – 2

Я некоторое время жил в КНР, занимался там тайчи и боевыми искусствами. Ориентировочно в 1962 году в Китае начались гонения на иностранцев, мне пришлось уехать. Для начала я переместился в Гонконг, искал там школу боевых искусств для того, чтобы продолжить занятия. В Гонконге мне рассказали, что в Японии есть мастер по имени Масутацу Ояма, и мне с моими устремлениями обязательно надо найти его. Я поехал в Японию, но там поиски Оямы затянулись на 6 месяцев. Не найдя его поначалу, я стал заниматься Вадо-рю, при том я подозревал, что мой наставник не мог не знать Ояму, но скрывал от меня его местонахождение. Знакомый американец, который одинаково хорошо знал меня и одновременно был знаком с Оямой, наконец-то рассказал, где найти его додзё, правда, предварительно переспросив меня несколько раз, действительно ли мне это нужно и я хочу найти Ояму. Я осознал суть его вопросов несколько позже, когда от разных людей услышал один и тот же отзыв об Ояме и его учениках: “crazy”…

Додзе Оямы на тот момент находилось в районе Икэбукуро в Токио. Когда я пришел туда впервые, Ояма был в турне по Штатам, а занятия в додзё вел один из его первых учеников. Мне было позволено присутствовать на занятиях, но не заниматься, - я должен был просто сидеть в углу в зазен. Ученики Оямы крайне неохотно шли на любой контакт, и я был вынужден провести месяц  в ожидании, когда Ояма вернется из поездки. И вот однажды наступил тот день – в додзё вошел здоровенный мужик и что-то буркнул мне. Я как-то догадался, что это именно Ояма. Я представился и попросил позволения заниматься  у него. Он разрешил, предупредив меня, что я могу быть отчислен за разные виды нарушений, лень, опоздания.

Порядки в его додзё были следующими. Карате, которое он преподавал, еще не называлось кекушин – это было просто карате Оямы, “Oyamas karate”. Честно говоря, столько крови, сколько я видел в его додзё, я не видел больше нигде. Поединки происходили в полный контакт, без ограничений по контакту в голову. В голову били не только ладонями и кулаками, но и локтями. У меня самого сломан нос, сейчас там пластиковая вставка. Когда это произошло, мой оппонент после поединка искренне удивился: «Почему же ты не блокировал?». За все это, так же, как и за очень жесткую дисциплину, нас уважали вокруг, и даже якудза здоровались с нами при встрече на улице. Занятия проходили 4-4,5 часа в день, но это минимум, а вообще, Ояма, увлекшись, мог заниматься и до 1-2 ночи. Это, конечно, доставляло дополнительные проблемы, поскольку в такое время общественный транспорт уже прекращал работу, и нам приходилось добираться  в отдаленные районы Токио пешком, однако никто никогда в таких случаях не позволял себе напомнить Ояме о времени, все просто занимались. Одним из инструментов поддержания дисциплины у Сосая был синай. За малейшую ошибку при выполнении техники, за демонстрацию отсутствия прилежания, за невыполнения задания на занятии следовал удар. Например, в упражнении по задуванию свечи, если свеча не гасла от потока воздуха от удара, на провинившегося обрушивался град ударов синаем. Как правило, это упражнение выполняли по трое: один бил, один держал свечу, еще один стоял рядом с зажигалкой. Ну и, конечно, время от времени в этом упражнении участвовал Сосай, стимулировавший нас синаем…  Кохаи, коим я стал сразу после вступления в школу Оямы, выполняли все черновую работу: мыли зал до и после занятий, отстирывали до-ги старших учеников и мастеров, выносили парашу (туалета в привычном нам понимании не было, вместо него было огромное ведро, которое следовало не только выносить, но и мыть каждый раз).

При всем этом, несмотря на жесточайшую дисциплину, Ояма относился к нам как к своим детям, не выделяя никого, но равно участвуя советами и другой помощью в жизни каждого.

Когда я решил жениться (моя жена – японка), я попросил позволения об этом у Оямы. Он искоса посмотрел на меня и попросил привести мою невесту к нему в додзе на собеседование. На следующий день моя невеста (кстати, она из древнего самурайского рода) пришла, я оставил ее в додзе. Когда же она пришла домой, ее возмущению не было предела. Она, как и положено, пришла к Ояме в национальной одежде, села в углу додзе. Войдя в зал, Ояма просто посмотрел на нее вскользь и прошел дальше вести занятие. Спустя несколько часов она вернулась домой, так и не поговорив с ним, однако мне она сказала, что Ояма очень ей не понравился своим поведением. На следующий день после этого я спросил Сосая, почему он, предложив моей невесте прийти, даже не поговорил с ней, на что он ответил, что ему не обязательно разговаривать с человеком, чтобы его понять, и что мой брак он одобряет. Однако для сватовства и женитьбы необходимо присутствие родителей, что было невозможно для меня, и так Ояма стал моим приемным отцом. Когда я меня родился старший сын, он по японским традициями какое-то время жил у Оямы, после чего ему был предоставлен опять же традиционный выбор – продолжать жить там или вернуться ко мне. Он выбрал второй вариант. Сын также впоследствии занимался кекушином, однако, дойдя до мастерской степени (1-й дан), остановился и больше не сдавал экзамены на пояса. Мы пробовали его уговорить двигаться дальше, но ничего не получилось, однако Ояма не был сильно расстроен, он лишь сказал: «Любой черный пояс – это мастер».

Не поверите, но официальное и привычное нам название Oyamas karate – кекусинкай, - равно как иероглиф, обозначающий это слово, придумала жена Оямы. Она наверняка так же, как многие другие, считала его crazy, однако помогала ему во всех его делах.

Конечно, поединки без ограничений контакта, какими они были в додзё Оямы, не могли выйти на спортивную арену, они просто не были бы зрелищными, это было бы прилюдное увечье и убийство, тем более что Сосай отрицал спортивную составляющую боевого искусства и не хотел, чтобы его ученики участвовали в спортивных состязаниях. Однако его убедили в этом те, кто хотел расширения границ кекушина – ведь показательные  результаты побед на соревнованиях должны были привлечь в наши рады новых учеников, что впоследствии и произошло. Ояма дал согласие на участие своих последователей в различных спортивных поединках и на ограничение контакта руками в голову. Так родился кекушин в том виде, какой он есть сейчас. Однако суть настоящего кекушина осталась прежней, и часть истинно боевой техники передается от наставников к ученикам, например, в ката.

Я и сейчас помню три вещи, которые мне и многим другим кажутся невероятными, и которым я просил научать меня Ояму. Мне он в этом отказывал, добавляя, что я должен дойти до них сам, если получится. Если нет – значит просто не судьба. Вот они.

Ояма мог, посадив любого человека на стул, дотронуться до его лба пальцем и обездвижить его. Я видел очень много скептиков которые не могли поверить в это, но – они приходили, он проделывал с ними то же самое. Было забавно наблюдать, как эти люди бравировали своим отрицанием, а спустя мгновения с идиотским выражением лица пускали слюни, сидя на стуле. Конечно, Ояма сам же и выводил их из этого состояния, без каких-либо видимых последствий. Я не знаю, как он это делал.

Другой пример. Однажды мы устраивали показательные выступления в военно-морской миссии СССР в Японии (не знаю, существовало ли такое подразделение в действительности, однако Стив рассказал именно так, - прим.пересказчика). Мы совсем не знали, что именно мы будем демонстрировать – Ояма не счел нужным нас предупредить. И вот он берет бутылку с каким-то напитком, выливает из нее содержимое в стакан, а бутылку ставит обратно на стол. Коротким, но резким движением, как нам показалось, хлопает по бутылке. Она остается на месте, а он стоит перед ней с отведенной назад после «хлопка» левой рукой.  Казалось бы, ничего не произошло, и мы ничего не поняли, пока Сосай не разжал руку – в ней были мелко битые осколки бутылочного стекла. Мы кинулись к бутылке – в ее боку была дыра с аккуратными краями, площадью ориентировочно с кулак Оямы…

Наконец, третье. Во время одного из показательных выступлений Сосай посадил в зазен меня и другого ученика напротив меня. Затем нам на головы двумя концами положили деревянный брус, из тех, которые используются при  строительстве жилых домов. Он был настолько массивный, что мне казалось, что моя шея навсегда вдавится в грудь, и я буду жить без нее… пока я и второй ученик терпели невыносимый вес бруса, он вдруг раскололся пополам ровно посередине, половинки упали перед нами… Оказывается, Ояма ударом руки перерубил этот брус, но так, что мы оба даже не заметили удара.

Для демонстрации возможностей кекушина Сосай делал и более объяснимые трюки – например, убивал быков. Я точно знаю, что одному быку он отбил рукой рог, а второго поразил ударом кулака в ребра. Когда же я спросил у него, со сколькими быками он дрался, он ответил: «Ровно со столькими, скольких тебе позволяет твое воображение. О боях с быками много пишут в прессе, создавая иллюзии, и я не собираюсь эти иллюзии развеивать, потому что они укрепляют общее впечатление о силе кекушина».

Я сам ушел из ИКО, когда политические амбиции стали затмевать здравый смысл. Я и сейчас помню собрание, которое мы проводили в Швейцарии… Это был мрак. Каждый тянул воображаемое одеяло на себя, потому я и решил уйти и возглавить свою организацию. Когда Сосай умер, я не присутствовал на похоронах, чтобы они не превратились в политические разборки, даже несмотря на то, что его вдова просила меня приехать. Я ездил в Японию через год после его смерти, почтил память.

Сосай неоднократно говорил мне, что его основная задача – научить меня всему, что он умеет (за небольшими исключениями, о которых я уже упоминал), чтобы я дальше передавал эти знания. Только так выживет и будет развиваться боевое искусство. Миссией кекушина Сосай считал развитие способностей человека отстаивать справедливость, защищать свои ценности (как материальные, так и духовные), своих родных и близких, свою семью.  Я надеюсь, что у меня будет достаточно времени, чтобы в свою очередь научить своих последователей и последователей пути кекушин тому же.
 

Все пересказанное было услышано на недавнем летнем лагере. Автор – 77-летний мастер кекушин карате, 10-й дан.

 



Смотрите также:

No related posts.