Понятие «хронотоп». Часть 6


Безмерность есть условие свободы, разумеется, понимаемой не как вседозволенность. Вновь сошлюсь на В. Н. Топорова, который превосходно выразил «свободное ядро текста»: «Внутреннее (текстовое) пространство свободы неизмеримо сложнее, насыщеннее и энергичнее внешнего пространства. Оно таит в себе разного рода суммации сил, неожиданность, парадоксы. (…) Оно есть чистое творчество как преодоление всего пространственно временного, как достижение высшей свободы. (…) Создание “великих” текстов есть осуществление права на ту внутреннюю свободу, которая и создает “новое пространство и новое время”, т. е новую среду бытия, понимаемую “как преодоление тварности и смерти, как образ вечной жизни и бессмертия”»[Топоров 1983: 284]. Чтение таких текстов учит свободе, расширяет «пространство смысла и понимания», которое, надо надеяться, имеется у каждого человека. Несмотря на «преодоление всего пространственного временного», сам текст обладает плотью, может быть плотным (Ю. М. Лотман), порой даже – железобетонным (ср.: «А слова его, как пудовые гири верны…»). Одним из самых замечательных примеров художественного хронотопа является «Заблудившийся трамвай» Н. Гумилева:


Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.


Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.


Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!


Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трём мостам.


И, промелькнув у оконной рамы,

Бросил нам вслед пытливый взгляд

Нищий старик, – Конечно, тот самый,

Что умер в Бейруте год назад.


Где я? Так томно и так тревожно

Сердце моё стучит в ответ:

«Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет?»


Вывеска… кровью налитые буквы

Гласят: «Зеленная», – Знаю, тут

Вместо капусты и вместо брюквы

Мёртвые головы продают.


В красной рубашке с лицом, как вымя,

Голову срезал палач и мне,

Она лежала вместе с другими

Здесь в ящике скользком, на самом дне.


А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!


Магиенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?


Как ты стонала в своей светлице,

Я же с напудренною косой

Шёл представляться Императрице

И не увиделся вновь с тобой.


Понял теперь я: наша свобода

Только оттуда бьющий свет,

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет.


И сразу ветер знакомый и сладкий

И за мостом летит на меня,

Всадника длань в железной перчатке

И два копыта его коня.


Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравьи

Машеньки и панихиду по мне.


И всё ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить…

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить!


А. А. Брудный в книге «Психологическая герменевтика» привел это стихотворение и следующим образом прокомментировал его: «Ясно, что “Заблудившийся трамвай” – это образ движения человеческого духа во времени и пространстве, движения, не знающего преград и не приносящего счастья.

Движение в реальном мире, реальном пространстве ограничено и направлено фактами действительности, как ограничен и определен рельсами маршрут трамвая.

Но человеку дан и мир виртуальный, пространство семантическое. В нем можно стать свободным. Свобода есть полет. В Азию, в Африку, в прошлое, в будущее.

“Зеленная” – это образ будущего. Прозрение собственной смерти (не первое у Н. Гумилева).

“Индия Духа”, которая так неточно толкуется современными комментаторами, – из Гейне: “Мы искали физическую Индию и нашли Америку Теперь мы ищем духовную Индию – что же мы найдем?” Всё, разумеется, зависит от маршрута.

Вагон описывает замкнутую кривую и – возвращается в Петербург.

Здесь поэту или его герою, в данном случае это все равно, открывается (“я никогда не думал…”) высшая ценность жизни: любовь. Он умрет. Любовь останется» [Брудный 1998: 209].

Лучше прокомментировать «Заблудившийся трамвай», чем А. А. Брудный, невозможно. Можно лишь перечитать это стихотворение, названное И. Бродским «золотом русской поэзии».

Существенно также приводимое Брудным воспоминание И. Одоевцевой об оценке «Трамвая» самим Гумилевым: «(…) не только поднялся по лестнице, – говорил он, – но даже через семь ступенек перемахнул… Семь – число магическое, и мой “Трамвай” магическое стихотворение (…)

Надеюсь все же, что мне удастся перемахнуть еще через семь ступенек, конечно, не сегодня, не завтра, а через полгода или год – ведь “великое рождается не часто”» [Там же: 205]. Семь, да еще семь ступеней говорят о потенциальной безграничности духовного развития человека.



Смотрите также:

Вам это будет интересно!

  1. Понятие «хронотоп». Часть 4
  2. Понятие «хронотоп». Часть 5
  3. Заблудившийся трамвай, Н.С. Гумилёв