Продолжение Великопостного очерка

Распознать собственный грех человек может по дискомфортному душевному состоянию, которое несомненно свидетельствует о наличии греха, даже если человек его не видит; если указание на грех окружающими, вызывает эмоциональный протест с попыткой оправдать или объяснить свое поведение; если согрешение других людей, вызывает раздражение и склонность к осуждению;
Каждый человек может проверить наличие в себе той или иной добродетели, и ее отсутствие расценить как свидетельство наличия противоположного ей греха.
Прямым указанием на конкретные грехи и на общую греховность может служить расхождение между поступками человека и их побудительными причинами с одной стороны, и Евангельскими заповедями с другой стороны.
Возникшее видение греха отвращает и пугает человека, чему всячески способствуют бесы или служащие им грешники в надежде на то, что человек, убоявшись, перестанет обнаруживать и исповедовать свои грехи. В утешение таким людям можно сказать, что по мнению святых отцов, видение собственного греха свидетельствует о приближении человека к Богу, и делается возможным благодаря этому приближению.
Знание грехов и греховности необходимо для обращения к добродетелям, к животворным Евангельским заповедям, к Богу. Обращаясь к ним желательной и мысленной силой души, человек и осуществляет практически противостояние греху и обретает Жизнь, здоровье или силы для перенесения недугов.
Люди могут соучаствовать в совершении любого греха, но это их объединение носит временный характер и такое соучастие не исключает вражды и конкуренции между участниками, а напротив, предрасполагает к ним. Грех заставляет грешника оценивать поведение других людей с его собственных греховных позиций и изыскивать даже несуществующий грех потому что безгрешное поведение делается для него непонятным. Поскольку каждый человек в той или иной мере осознает худость греха, то он пытается его скрыть, и следовательно, то, что человек пытается скрыть, чаще всего оказывается основанным на том или ином грехе.
Грех можно обнаружить по результатам деятельности, которые оказываются огорчительными или вредоносными.
Поскольку качества необходимо воплощаются в результатах деятельности, по этим результатам человек может судить о незамечаемых им в себе грехах. Как говорят святые отцы, человек наказуется тем, чем согрешает. Поскольку последующего греха не бывает без предшествующего, постольку человек, заметивший какой-то грех, может без сомнений узнать какие еще не замечаемые им грехи есть в его характере (древо греха).
Обычно греховный человек тяготится предстоящими делами или событиями, которые не представляют ему видимой возможности удовлетворять своим грехам.
Поскольку грех не входит в естество человека, неправильно говорить, например: "Я жаден", ибо этим утверждается чуждая человеку власть греха над ним. Сказав же: "есть я и есть паразитирующий на мне грех", человек уже кладет начало отделению себя от греха. Точно также – трудно принуждать самого себя даже на хорошее. Но принуждать себя к добродетели человек не может, т.к. добродетель естественна ему, а к естественному нет необходимости понуждать. Поэтому правильнее и лучше считать, что человек борется не с собой, а с паразитирующими на нем бесами и что понуждает себя не к добру, а к противостоянию толкающим его ко злу грехам.
Во внутреннем мире гордость сопровождается ощущением тягостности и беспокойства, если человек не в состоянии кого-то облагодетельствовать, что-то улучшить, вынужден быть кому-то благодарным.
На древе греха гордость занимает место ствола.
Для окружающих чья-либо гордость может быть лестной из-за приобщения к великости, или раздражающей, если ущемляются своекорыстные интересы. Самостоятельной причиной какой-либо телесной болезни гордость не является, но ее порождения (грехи), являются причиной как всех мыслимых душевных и телесных болезней, так и душевной и телесной смерти. Приходится сталкиваться с безапелляционным заявлением о том, что плоха — гордыня, а гордость — это хорошо. Такое утверждение объяснимо либо желанием сохранить за собой право быть гордым, либо утратой чувства русского языка в результате отказа от русского (православного) отношения к жизни. Если следовать такой логике, то из двух слов — святость и святыня — одно должно обладать положительным, а другое — отрицательным значением. На самом же деле одним словом обозначается качество или свойство, а другим — его исчерпывающее воплощение или олицетворение (например твердость — твердыня, пустота — пустыня, доброта — Добрыня).
Противостоять гордости, учитывая что она из себя представляет, правильнее всего признавая себя причиной и источником всего плохого, что есть как в тебе, так и в природе, и в жизни общества. Оборотной стороной гордости можно считать отчаяние, которое отличается от безнадежия (порождаемого самонадеянностью), тем, что самонадеянный человек ищет способы разрешения своих проблем, пусть сам, но во внешнем мире. А гордый – только в себе и все, происходящее из вне (не от него) гордым отвергается. Он отвергает чаяние, отходит от чаяния, предается отчаянию.
Грех есть мысли или действия, непосредственно доставляющие человеку приятность, удовольствие и тем привлекающие его извне, обращающие к внешнему. Грех, как говорят подвижники благочестия, льстит душе и ласкает тело. Демоны – это падшие ангелы, последовавшие за сатаной при его падении и, в силу своей духовности, мгновенно и окончательно обратившиеся к злу, отвратившись от всякого добра. По своей зложелательности они стремятся погубить человеческую душу, всевая в нее греховные мысли и желания, содействуя в любой форме греховным поступкам и создавая для них условия. Могут действовать как сами, так и через отрекшихся от Бога и поработившихся злу людей, что по сути своей одно и то же.
Страсть – это сильное постоянное желание совершать какой-либо грех, как пользующееся любой возможностью для своего воплощения, так и создающее такую возможность. Страсти толкают человека ко греху изнутри, и в этом случае человек губит сам себя, используя для этого силы собственной души.
Само их наименование говорит о том, что они страшны для человека, что их должно страшиться, что они вызывают чувство страха и, следовательно, вредоносны. Возникающее в душе ощущение страха часто именно наличием страсти и вызывается, но человек, не знакомый с воздействием страстей, ищет причины страха не в своей душе, а в окружающем. Поэтому, не будучи в состоянии отыскать причины страха, вынужден считать его беспричинным, немотивированным.
В душу человека страсти проникают разными путями. Они могут быть как унаследованы ребенком от родителей, так могут и возрастать и формироваться в душе постепенно, путем воспитания (непосредственного влияния на душу ребенка страстей окружающих его людей), научения или напечатления образа воплощения страсти, напечатление действий и слов страстных людей. Последнее опасно, потому что душе свойственно искать во внешнем мире напечатленного внутри нее. Кроме того, поступки и поведение человека определяются тем, чем наполняется его душа, его сердце.
Постепенное перерастание отрицательных качеств характера человека в страсть может происходить только при наличии его согласия с теми или иными конкретными проявлениями страсти. Святые отцы различают следующие ступени и признаки их роста: прилог, сосложение, согласие, обдумывание, совершение, повторение (пристрастие), порабощенность (собственно страсть). В качестве рабочей можно принять трехступенную схему роста страсти. Для первой ступени характерно соответствие между внешним раздражителем, предлогом и выраженностью обнаружения страсти. Например, человек на незначительную и на сильную обиду, соответственно, ответит или легким недовольством или обидится сильно. В любом случае удовлетворенное качество возрастает и приводит человека к следующей ступени, находясь на которой человек одинаково сильно обижается на любые значимые или ничтожные, но обидные для него поступки других людей. И, наконец, раньше или позже, страсти приводят человека к третьей ступени, на которой его состояние определяется порабощенностью страсти, одержимостью ею. Страсть в этом случае принуждает человека к активным поискам поводов для своего удовлетворения, и тогда без всяких внешних причин человек начинает искать, на что обидеться, на чем "сорвать злость", чего пожелать, чем похвастаться. Возросшая и укоренившаяся в душе человека страсть действует по отношению к нему принудительно, но это обнаруживается только при попытках противостоять ей. В общих чертах, самым ярким и прекрасно всем известным примером того, как страсть растет и воздействует на человека, является обыкновенный алкоголизм. Поэтому человек, зная об алкоголизме из литературы или из жизненного опыта, может легко и практически без ошибок применить свои знания к трусости, жадности, чревоугодию и тому подобному.
Обычно страсти привлекают человека возможностью увеличить количество приятных душевных и телесных ощущений или, что то же самое, уменьшить количество неприятных: все они либо льстят душе, либо ласкают тело, но непременно лгут, т.к. имеют конечной целью не обрадование, а погубление человека, от чего старательно и успешно отвлекают его внимание. И слова о том, что ублажающие нас лгут нам, справедливы не только к окружающим людям, но и к демонам, и – к появляющимся в нашем сознании мыслям. Всякая страсть первоначально возбуждается демонами, которые враждуют не только с Богом, человеком и ангелами, но и между собой. Поэтому различные страсти плохо уживаются друг с другом (или враг с врагом?), и не могут в одно и то же время совместиться в человеке расточительность и скупость, трусость и смелость, льстивость и злобность и т.д. Правда, будучи согласны только в одном – в стремлении по своей зависти погубить человека, демоны могут очень быстро передавать человека один другому, но перестают ему докучать, чтобы не мешать его погублению, только в том случае, если человек целеустремленно предается какой-либо одной страсти. Особое место в ряду страстей занимает мечтательность: пожалуй, это единственная страсть, которая сожительствует с другими страстями и грехами, оказывая им всяческое содействие. И если мечтатель – государственный деятель, то это обстоятельство приводит, в конце концов, к пагубным последствиям для целой страны.
Возможно отступление демонов объяснить еще и тем, что погубление человека они, как правило, осуществляют его же собственными силами, а у предавшегося какой-либо страсти все силы уже заняты именно ею и для других просто не остается ни времени, ни сил. Поведение человека при этом может сделаться внешне упорядоченным, он может выглядеть вполне благополучным, и не всем видна наполняющая его бесовщина, но находится такой человек в более опасном положении, чем согрешающий грехом явным, вредоносность которого очевидна и несомненна.
Одной из самых важных побед демонов над человеком можно считать распространение мнения о том, что страстное состояние естественно человеку, что без страстей, неважно каких, жизнь скучна, неинтересна; жить просто невозможно. Если такого мнения придерживается человек, сведения которого о душевной жизни скудны, то это объясняется уровнем его развития; а человек, знакомый с животворным и, как говорят Святые отцы, радостотворным действием добродетелей, может придерживаться этого мнения только по своему злонравию. Но всякий легко убеждается в том, что страсти противоестественны, обратив внимание на пагубность для человека как самих страстей, так и их последствий. Но то, что естественно, не может вредить, как не вредит саксаулу – жара, моржам – холод, а рыбам – постоянное нахождение в воде. Кроме этого, постоянная тягостность, испытываемая человеком при попытке отказаться от какого-либо пристрастия, очевидно противодействует воле человека, и, следовательно, является результатом давления извне. Прекращается это давление сразу же, как только человек прекращает противостояние страсти, удовлетворяет ей. Значит, целью этого давления и является одно: преодолеть противостояние человека страстям, возобновить и закрепить его порабощенность страстям и грехам. Но удовлетворение страсти не дает возможности избавиться от нее – ведь всякое качество, будучи удовлетворяемо, возрастает, и человек в этом случае сам увеличивает силу своих врагов и их власть над собой своими же собственными поступками.
Если же страсти наличествуют в человеке по согласию с ними души, то и противостояние им начинается с труда не телесного, а душевного. Трудно признавать свою собственную худость, труднее – постоянно помнить о ней, еще труднее – отделить страсти от самого себя и раскаяться в сочувствии и содействии им, ибо как человеку бороться с самим собой? Епископ Игнатий Брянчанинов говорит, что одна из самых важных побед демонов – распространение мнения о том, будто их (демонов) вовсе нет в природе. И действительно, это мнение лишает человека возможности распознать демонские уловки и вынуждает все плохое в себе считать собственным порождением, а одна только эта мысль уже укрепляет греховность ее признанием и принятием. Но одно только признание худости страстей, наличия их в себе и отделение от себя ослабляет сами страсти, и их власть над человеком, ибо, будучи сами ложью и порождением лжи, правды они не терпят. Именно это и заставляет страстного человека признавать за собой любой грех, кроме того, который является следствием и причиной поработившей его страсти, так как стяжатель признает за собой трусость, жестокость – но не жадность, пьяница – жадность, блудливость, но не пьянство, блудливый – пьянство, упрямство, но не блуд и т.д..
По этой же причине страстям (грехам) свойственно пытаться объяснить греховные поступки внешними обстоятельствами и поведением других людей. Но обстоятельства равно представляют нам возможность как согрешить, так и послужить добродетели: в опасной ситуации человек может обнаружить храбрость или трусость, за праздничным столом – умеренность или чревоугодие. Человек всегда волен взять на себя какие-либо обязательства – правдивость, обязательность, верность или же вероломство, лживость, безответственность.
Когда же человек противостанет страстям, тогда он может убедиться и в собственной немощи и в необходимости получения помощи от Того, Кто может и защитить, и очистить. Это невидимая война, и, как всякая война, приносит с собой не только и не обязательно победу, но и лишения, и страдания, и труд. И никогда не восстанет, даже против своих же врагов, тот, кто согласен и желает мириться со всякой мерзостью, лишь бы жить сытно и безтрудно.
Человеку, сознающему свою собственную уязвимость, а не превосходство, не умеющему воздерживаться, – лучше удаляться от общения с такими людьми, ибо душа по своему свойству не только ощущать, но и воспринимать окружающее, непосредственно усваивает настроения и желания людей, для этого и существуют монастыри. И чаще всего эти настроения и желания оцениваются душой как собственные. По-видимому, этот смысл, утраченный, к сожалению, в переводе, и имеется в виду в притче о сеятеле: "... и печали века сего, и лесть богатства, и от прочих похоти входящия" (Мк. 4. 19).
Всякий грех является отрицательным качеством и называется так именно потому, что отрицает какую-либо добродетель. Но отрицание душой добра в любом его проявлении влечет за собой зло, которое по природе своей вредоносно, и привносимый злом вред в первую очередь ощущается душой. При наличии в душе любого греха, человек ощущает "отрицательные эмоции", которые не являются качествами, зависящими от произволения человека: напряженность, зависимость, сомнения, смущение, стыд, страх, взбудораженность. В разных соотношениях, но все эти эмоции сопутствуют любому греху и вызывают ощущение неудобства, дискомфорта. Но выраженный дискомфорт – это боль; длящаяся боль – это болезнь; а завершением болезни может быть либо смерть, либо выздоровление в тех случаях, когда причина болезни устраняется. Следовательно, избавление от болезни доставляется деятельным раскаянием и обращением к добродетели, устраняющей приведший к болезни грех.
А всякая добродетель вызывает в душе ощущение спокойствия, собранности, радости, справедливости, свободы, ясности, уверенности и отводит человека от боли, болезни, смерти. Но отвести от смерти можно только к жизни, и, следовательно, всякая добродетель – животворна. Это равно относится ко всем добродетелям: верности, трудолюбию, скромности, храбрости... Но, как уже говорилось, ни одна добродетель невозможна без любви и поэтому именно любовь является источником жизни: Бог, Который животворит всю Вселенную, и есть Любовь. Таким образом, делается доступным пониманию, почему обращение к Богу – это обращение к Источнику жизни, Который всегда готов принять приходящего, и почему обращение к Богу требует отвращения от грехов, очищения от них покаянием и либо избавляет от последствий греха, либо дает силы на перенесение этих последствий. Поскольку состояние тела зависит от состояния господствующей над ним души, то грех приводит не только к душевным, но и к телесным болезням и смерти. Поэтому вопросы нравственности неотделимы от вопросов жизни и смерти: нравственность берет свое начало в понятии о бессмертной личности, а структура личности, собственно личность, в свою очередь, формируется нравственностью и ею же личность приводится к вечной жизни: нравственность и бессмертие немыслимы друг без друга.
Понятие о здоровье, о нормальном состоянии человека, может быть двояко, это либо отсутствие отклонений от идеального состояния, и тогда мы все – больны, даже если не ощущаем этого, либо отсутствие отклонений от показателей, которыми в большинстве случаев характеризуется деятельность человеческого организма. Но первое недоступно нашему наблюдению и оценке из-за скудности идеальных людей (святых), а второе – недостоверно, с одной стороны, потому, что человек может чувствовать себя больным и тогда, когда наличие болезни не подтверждается никакими объективными средствами обследования, а с другой стороны – человек может чувствовать себя здоровым даже не будучи таковым, если для этого создаются особые внешние условия.
Поэтому считается, что человек здоров, если не ощущает сопротивления своей жизнедеятельности со стороны тела и души, а здоровье определить как состояние субъективно безболезненное, не тягостное и не требующее особых внешних условий. Не следует смешивать понятия "безбольности" и "безболезненности": боль, хотя и нежелательна, необходима для тела, т.к. сигнализирует о наличии внешней, физической опасности, перегрузки или болезни, которые при отсутствии боли могли бы остаться незамеченными. Страх так же необходим, ибо он сигнализирует об опасности, но больше об опасности душевной, внутренней, а не внешней. Под внутренней опасностью подразумевается наличие какой-либо страсти в душе, ибо всякая страсть, будучи в конечном счете пагубной, является причиной возникновения ощущения страха. Так, например православный психолог указывает, что причиной страха являются, - не возможное лишение имущества, не возникновение неприятностей, не худшее, чем хотелось бы отношение людей, не непредвиденные обстоятельства, а, соответственно, скупость, трусость, обидчивость и пугливость.
Святые отцы говорят, что чем человек грешит, тем (или оттого) он и страждет (страдает). Это общее положение, которое может воплощаться в общем страдании из-за лишения или недоступности объекта пристрастия, а так же в поражении отдельных органов или систем организма. При этом совершение греха делом не является обязательным условием для формирования психического или телесного заболевания, хотя длящееся согрешение мыслью неизбежно ведет к совершению греха делом, к его воплощению.
Вопрос о психических болезнях разрешается достаточно просто для любого человека, знакомого с учением Православной Церкви о страстях. Правда, требуется некоторый навык в различении страстей, но он приобретается достаточно быстро. Но навязанный врачам и постепенно сделавшийся для них привычным материализм заставляет их считать, что изменения характера – следствие болезни, в то время как в действительности изменение характера под влиянием страстей – причина болезни. Легко заметить, что у страдающих истерией в характере выражено тщеславие, а у невротиков – заносчивость. Тоска и уныние толкают к бродяжничеству (дромомании) не только отдельных людей, но даже целый народ, страсть которого звучит и неоспоримо заявляет о себе в его песнях. Хорошо известный эпилептический характер (злобность, раздражительность, самонадеянность, нетерпение, упрямство, угодливость, льстивость) является причиной "священной болезни", а в характере страдающего шизофренией всегда обнаруживаются мечтательность, своеволие и самомнение. Но люди, объективно страдающие от недугов, не видят того, что заметно окружающим, или не хотят расстаться с калечащими их жизнь грехами так же, как не признают свое пьянство или не желают расставаться с ним алкоголики. Многие из больных посещают храмы и каются, но упускают из вида те грехи, которые являются причиной их бед. А сколько ни кайся в жадности и чревоугодии, лень и мечтательность не уменьшится, если не противостанет человек именно им.
В еще более сложном положении соматические (или телесные) больные, у которых связь между страстью и страданием менее очевидна. И как бы хорошо страдающему бронхиальной астмой противостать собственной напористости и обратиться к уступчивости, а страждущему заболеваниями щитовидной железы отбросить рвение и принять умеренность и постепенность.
Можно было бы назвать причины ишемической болезни сердца, облитерирующего эндертериита, язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, гипертонической болезни и других. Но если диагноз некоторых заболеваний и их зависимость от наличия строго определенных страстей представляется достаточно понятным, то для целого ряда болезней проследить их трудно и остается только констатировать: при наличии тех или иных болезней имеют место строго определенные страсти. В последнем случае можно рассуждать о том, что всякая мысль, представление событий и ситуации и своего поведения в них, активизирует и приводит в состояние функциональной готовности строго определенные системы в организме человека. Православный психолог считает, что у человека, постоянно обращающегося мысленно к объекту пристрастия, эти системы гипертрофируются или, напротив, истощаются; можно понять, почему причиной бронхиальной астмы является напористость, а облитерирующего эндартереита – боязливость, но почему и как опасливость приводит именно к язвенной болезни двенадцатиперстной кишки проследить им пока не удается, как не удается понять, почему некоторые страсти обнаруживаются в мимике и жестикуляции строго определенным образом. Эти предположения и наблюдения, какими бы сомнительными они не представлялись, нуждаются в проверке, а пока заинтересованность в ней не проявлена, а сами болящие склонны платить любые деньги за "чудодейственные" лекарства и создать для себя щадящие внешние условия, чем признать собственное участие в формировании заболевания и трудиться для изменения внутреннего душевного состояния. Ведь к этому изменению можно придти через раскаяние, а для раскаяния необходимо признание собственной греховности, что крайне трудно для современного человека и вызывает у него протест. Еще больший протест вызовет рассмотрение причин заболеваемости детей раннего возраста: ведь если причина болезни – грех, а сами дети еще безгрешны, то причины их болезней грехи родителей, которыми буквально пропитывается организм ребенка и до его появления на свет, и в последующем. Ведь не зря сказано в Библии, что потомству за грехи родителей воздастся до третьего колена, и даже в повседневной жизни можно найти много примеров тому, что именно родители невольно являются главной причиной душевных и телесных страданий собственных детей.
Методы лечения, которые приняты в современной медицине, в подавляющем большинстве случаев устраняют не причины болезней, а ее проявления и безусловно могут приносить облегчение, но далеко не всегда излечение. Однако, обращение за медицинской помощью ни в коем случае не может считаться предосудительным, однако нельзя ждать от этих обращений того, что медицина дать не в состоянии.
Об экстрасенсах и целителях можно было бы сказать то же самое, особенно о народных травниках, если бы действия и идеология целителей не напоминали обыкновенную магию, приглаженную наукообразными теориями. Если же учесть, что всякое зло может быть побеждено как добром, так и большим злом, то благотворность воздействия "целителей", мягко выражаясь, представляется весьма сомнительной. Количество "целителей" все возрастает, и ищущие гуманных ля себя лично мыслей, считают их предвестниками духовного возрождения человечества. Однако в высказываниях и поведении "целителей" духовность найти трудно, если она вообще присуща им. А в Священном Писании прямо говорится, что в последние времена люди будут обладать необыкновенными способностями; самым "способным", кстати, будет господин Антихрист. И потом, все целители требуют веры лично себе, в себя или хотя бы в свои возможности: это и есть представители тех, которые придут "во имя свое", и которым будут верить и уже верят погибающие люди. Так, может быть, задача "целителей" в том и состоит, чтобы люди обращались с верой и надеждой к ним, а не к Господу Богу? Может быть, разница между ними и Антихристом только в том, что он попытается прельстить и избранных, а эти соблазняют рядовых членов Церкви или просто заурядных людей?
Во всяком случае, тенденция отвергнуть, исказить, дополнить, поправить или, хотя бы, не по-христиански объяснить христианство может считаться характерной чертой "целителей", и этим они (хотя и любят продемонстрировать свои глубокие познания духовных законов и веру в своего особого бога) весьма близки атеистам, достаточно почитать их рекламу в брайтонских газетах. Что же касается духовности "целителей", то, как и подавляющее большинство современных людей, они плохо видят разницу между душевным и духовным, если только вообще видят ее. Но каковы бы они ни были, их чуждость христианству не вызывает сомнений хотя бы уже потому, что, тщась помогать людям, они пренебрегают церковными молитвами о болящих и самое главное Христовыми Таинствами, и даже просто попытками обратить страждущих к Церкви. Апостол Павел советует нам: "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием?" (2 Кор. 6, 14). Под "неверными" имеются ввиду все те, кто не верен Иисусу Христу: это и последователи иных вероучений, и атеисты, и – "целители". А если так, то всякий христианин, прибегающий к помощи последних, проигрывает ровно настолько, насколько вечное больше временного, насколько жизнь больше смерти.
Церкви никогда не было безразлично как душевное (в том числе духовное), так и телесное здоровье человека. Она никогда не оставляла человека без своей заботы от рождения и до исхода из земной жизни.
Свидетельство тому – церковно-приходские школы для подрастающего поколения, старческие приюты, для людей практически израсходовавших свои жизненные силы. Даже для уже оставивших этот мир она вымаливает упокоение души в месте, откуда отбеже всякая болезнь, печаль и воздыхание.
Не отрицая медицину и не препятствуя ее развитию, Церковь, со своей стороны, воспитывала христианское отношение к болезни, которое наделяло людей силами для перенесения страданий. Но собственно лечением соматических болезней не занималась, хотя финансировала содержание больниц. Однако, исходя из Евангельского принципа, Церковь предлагала искать прежде всего Царства Небесного, а все остальное, по слову Спасителя мира, прилагалось само собой. Православный человек мог обратиться к таинствам Исповеди, Евхаристии и Соборования, каждый мог прибегнуть к молитвам и молебнам о здравии как своем собственном, так и любого другого человека. В исключительных случаях, когда в ходе болезни явным образом проявлялось влияние сил демонических, использовался особый чин молитвы.
Большинство лечебниц, находящихся на иждивении Церкви, располагалось при монастырях, но монахи больше ограничивались уходом за больными, в то время как лечение осуществлялось чаще всего не монахами и соответствовало состоянию медицинской науки своего времени.
Однако, особая позиция наблюдалась по отношению к людям, которые страдали душевными болезнями. В монастырях оказывалась практическая помощь тем, кого сейчас именуют душевнобольными. Зная о прямой зависимости душевного и телесного здоровья человека от правильных принципов устроения душевной жизни, основанных на Евангельских заповедях, старцы и духовники могли оказать действенную психотерапевтическую помощь приходящим к ним за советом и благословением людям, которых в современной медицинской терминологии принято называть "невротиками", "социопатами", "акцентурированными личностями" и т.д. Совершенно естественно, что душевным попечением занимались те старцы отцы, кто главной своей заботой считали здоровье души и располагали уникальными знаниями о самой душе, о том, как посредством грехов и страстных проявлений, она лишается психического равновесия и даже физического здоровья, о том, как этим грехам противостоять
Разумеется, что поскольку грех и вызванная им болезнь, возникают не вдруг, а в процессе постепенного и постоянного возрастания, в результате греховной жизни, постольку и избавление от них возможно благодаря посильному обращению к добродетелям постоянно, а не только на время визитов к врачу и моления в храме; благодаря жизни по православным нормам, по заповедям, которые только и могут принести болящему исцеление. Правда, жизнь по заповедям крайне затруднительна сейчас как на Родине, так и в Новом мире. Прямого гонения на христиан нет, но есть постепенное устранение христианского отношения к жизни из быта и работы людей; для христианского отношения просто не оставляют места. Но свободы (право выбора человеком своего отношения к окружающему), слава Богу, еще не лишен человек в нашей стране. Бог есть Любовь. И мир, естественно, устроен Им по собственным законам, по законам Любви и еще Бог есть Истина и Жизнь. И как нераздельны и неслиянны Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Дух Святый, также, можно сказать, нераздельны и неслиянны Любовь, Истина и Жизнь. Человек же создан по образу и подобию Божию, и в нем также нераздельны и неслиянны ум, мысль (выраженная словом) и вызываемое мыслью, но проистекающее от ума настроение (дух человеческий) или тело, душа и дух.
Таким образом получается, что отвергающий Любовь и основанное на ней отношение к окружающему, отчуждает себя от Истины (правды) и Жизни (Животворящего Духа); сознательно искажающий Истину — лишается Жизни (здоровья) и Любви (добродетелей), а пребывающий в “плохом настроении” — просто не может приобщиться ни Истины, ни Любви.
Кстати сказать, заповеди и даны нам, чтобы, соблюдая их, мы не оказались в состоянии противоречия с законами, по которым создан мир и мы сами, с законами Любви, и через это не лишились Жизни.
Понятно и непредосудительно поскорее обрести здоровье для больного, и излечить человека для врача или пастыря. Но многословие, как правило, приводит к резкому обострению как душевного, так и в меньшей степени, телесного заболевания. В беседе с болящим важна не его способность запомнить и даже понять сказанное, а его способность усвоить то, о чем говорит врач. Святой Василий Великий говорил, "что при избыточном употреблении пищи извергаются не только ее излишки, но и необходимое" и советовал давать духовную пищу, соотносясь с состоянием слушающего, чтобы не случилось подобного и с духовной пищей.
Замечательная традиция подлинного духовно-душевного врачевания проявлялась как священническая и монашеская помощь нуждающимся, страдающим, больным людям, или просто тем, кто не справился, психически надломился в борьбе с непростыми жизненными обстоятельствами. Сегодня, как кажется, возникла не только возможность, но и потребность в объединении усилий и знаний священника, с одной стороны, и врача-психиатра – с другой, в объединении святоотеческого понимания человека и болезней его души с психиатрическим знанием симптоматики, возможностей психотерапии и психофармакологии, знаниями православного психоанализа.
Основатель логотерапии, австрийский психоаналитик В.Франкл удивительно созвучен в своих суждениях с русским доктором Н.Гурьевым, он формулирует свою позицию в соотношении религиозного и медицинского служения:
"Жизнь есть задача. Религиозный человек отличается, по-видимому, от нерелигиозного человека переживанием своего существования не просто как задачи, но как миссии. Это означает, что он осознает как Личность Того, от Кого исходит эта задача, ему известен Источник его миссии. Тысячи лет этот источник назывался Богом.
Медицинское служение не претендует на то, чтобы быть замещением того лечения душ, которое практикуется священником. Каково же соотношение между психотерапией и религией? На мой взгляд, ответ очень простой: цель психотерапии — лечить душу, сделать ее здоровой; цель религии — нечто существенно отличающееся — спасать душу. Но замечателен побочный эффект религии — психогигиенический. Религия дает человеку духовный якорь спасения с таким чувством уверенности, которое он не может найти нигде больше".
Будем надеемся, что данная статья поможет обогатить профессиональную осведомленность современного врача святоотеческими сведениями о страстях и грехах как разрушительных факторах, ведущих к болезни, методах их осознания и преодоления. Надеемся, что будет способствовать единению в деле излечения человека не только психотерапевтами, но и с врачами других специальностей.

Иеромонах Евтихий
Джорданвилль. 2006.

1.Библия . М.1987.
2.Пастырское богословие в России за 19 век. Иеромонах Иннокентий. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1899.
3.Пастырское богословие. Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь.1994.
4.Митрополит Антоний (Храповицкий) Исповедь. Фонд “Христианская жизнь”. К. 2001.
5.Н.Д.Гурьев. “Страсти их воплощение в болезнях”, М.2000

























































Смотрите также:

Вам это будет интересно!

  1. Продолжение мемуаров.
  2. А там, во глубине России (продолжение)
  3. Продолжение мемуаров.
  4. Продолжение мемуаров.
  5. Питер – продолжение темы.