Рассказы. «Телевизор»

Это было неизбежно. Они были идеальной счастливой парой один длинный год. А потом их семейная лодка с каждым часом, с каждой минутой теряла по очередной своей щепке. Этот чертов быт, будь он не ладен. А он был у них совсем не ладен. Съемная квартира, постоянная нехватка денег, никаких перспектив. С милым рай в шалаше. А он, действительно, милый, даже слишком милый, но она устала. У них все чаще возникали ссоры, она закатывала скандалы, ругала его, пилила, но в душе она знала -  ее жестокие, резкие слова это не ему пощечина, это ей пощечина. Он ни в чем не виноват, она не права. Но она так больше не могла. Просто не могла. Она очень устала. Нужно было что-то решать. И она решила. За них двоих. Она собрала вещи и тихо ушла. Мучительную церемонию расставания она заменила отчаянным коротким SMS: «Не могу больше, правда. Мы слишком разные, слишком. Прости меня».
Пусть это выглядело как побег, но так было лучше. Иначе бы она не смогла уйти, не смогла уйти при нем, ощущая на себе его следящий пронзительный горький взгляд. Даже на это короткое емкое сообщение она потратила все свои силы и целое утро. Половину утра, чтобы его написать и ровно столько же, чтобы нажать кнопку отправить.
Но теперь все позади. Она у мамы, он уже, наверное, в Москве. Ничего нельзя изменить. Ничего.
Рахманинов. Она как-то сказала ему, что ей нравится Рахманинов. Она вздрогнула.
- Мама, оставь это.
- Света, в твоем состоянии только классику и слушать.
- Мам, прошу тебя, не начинай.



По телевизору передавали концерт, играл оркестр, из динамиков полилась и захлестнула волной музыка. Света невольно поддалась вперед. Черный. Почему музыканты на классической сцене всегда в черном? «Как вороново крыло», - пробежала неожиданная мысль. Она всматривалась в лица музыкантов. Все сосредоточены, серьезны, поглощены звуками своих инструментов. Смычки, словно рапиры, непрерывно прокалывают насквозь воздух. Вдруг ей показалось, что один молодой скрипач, повернул к ней свое бледное лицо, печально посмотрел и покачал головой. «Наваждение какое-то. Не может быть», - она слегка поежилась и попыталась всмотреться в музыканта. Но камера уже отъехала от сцены и показала огромный кроваво-красный зрительный зал и неутихающее волнующееся море людей. Вдруг она вздрогнула, откинулась на спинку кресла, снова резко поддалась вперед и уставилась в одну точку на экране. Это был он. Это было его лицо. Он смотрел на нее прямо с экрана. В упор, глаза в глаза, не мигая, словно боясь прервать установленный сеанс и разорвать невидимую связь. Он слегка улыбнулся, потом снова стал серьезным, нахмурился и что-то сказал. Она его не слышала, но его губы зашевелились. Она наклонилась еще немного вперед, поближе к его губам. Она не слышала, но она ощутила слова: «Как жаль».

Оркестр заиграл Шнитке. Неожиданно, отрывисто, нетерпеливо. Темп ускорялся, музыка набирала обороты. Музыканты превзошли себя. Скрипачи теперь словно шпагами рубили дрожащий воздух. Музыка становилась все резче, все пронзительнее, все выше. Она ранила, она причиняла физическую боль. Ее невозможно было выносить. Света дрожала, стиснув зубы, но продолжала вглядываться в дорогое лицо. Это было ей необходимо. Нельзя было по-другому. Она это чувствовала. А музыка становилась все громче, все требовательнее. Зал  поддавшись общему порыву, загудел в унисон. Люди стали подниматься со своих мест. Зрители с задних рядов начали пробираться вперед, к сцене. Все двигались в каком-то необъяснимом общем трансе, все ближе и ближе. Они надвигались и, казалось, что они вот-вот выпрыгнуть на нее из экрана. Вдруг музыка захлестнула толпу и закрутила ее в огромном водовороте по залу. Люди метались, крутились, перепрыгивали друг через друга. А музыка становилась все быстрее и быстрее.
Он стоял в центре этой огромной воронки, не шелохнувшись, все так же внимательно, пронзительно, вечно глядя ей в глаза. Света боялась потерять его из виду. А он что-то вдруг выкрикнул, громко, отчаянно. Она видела это по его напряженному лицу, по вздувшимся венам на шее. Он схватился руками за голову.

- Я не слышу, не слышу тебя! Ну же, громче! Ну, кричи же, кричи! – помогая, закричала она ему в ответ. 
Вдруг музыка достигла своего пика. Раздался треск и стон, словно все струны на инструментах в одночасье лопнули. Наступила гнетущая тишина. Зрительный зал погрузился во мрак. Она продолжала вглядываться в черноту зала. Он там, она знала. Он продолжает смотреть на нее.
- Света, да что ж это такое! Света! Да очнись ты, наконец!
Откуда-то извне к ней пробивался и становился все громче мамин голос.
- Да что с тобой происходит. Концерт закончился. А ты минут уж десять, как молча, смотришь в одну и ту же точку.
Ее остекленевшие глаза различили на экране телевизора цветную сетку выключенного вещания.
Мать дотронулась до ее руки.
- Господи, да ты как лед. Ты не заболела?
Света медленно перевела взгляд на свои руки. Белые пальцы мертвой хваткой вцепились в кружку.
- Чай остыл, - услышала она незнакомый глухой голос. Каждый звук молоточком ударял по виску. – Пойду новый заварю.
Она вышла на кухню, села на табурет, продолжая сжимать в руке кружку.
- Да ты даже чайник не включила. Сиди, сейчас сама включу. Да что это с тобой! Сколько можно уже о нем думать, себе нервы трепать. А впрочем, делай, как знаешь! – мама махнула на нее рукой. – Я спать пошла.
Света сидела и прислушивалась к наполнявшим пространство и окутывавшим ее звукам. Шаркающие шаги, стук двери, плеск воды в ванной, снова шаги, скрип кровати, глубокий вздох, снова скрип кровати, тишина. И вдруг нарастающий невыносимый писк. Она вздрогнула, постаралась разогнуть одеревеневшие мертвые пальцы, отодвинула чашку, выключила чайник. Помедлила, а потом с трудом дотянулась и, все еще негнущейся рукой, подняла трубку, стоящего рядом на столе телефона. Набрала номер. «Абонент находится вне зоны...» . Света медленно положила трубку, все еще надеясь на какое-то чудо. Она уронила голову на руки,  ее плечи затряслись.

- Света, ты уже встала? Успела позавтракать? Подожди. Ты что? Вообще не ложилась? – мама вошла и застыла на пороге кухни. – Дорогая, ну так же нельзя. Так и концы отдать можно. Нужно же и о себе думать. Себя поберечь надо. На тот свет всегда успеешь. Вон, слышала, что вчера вечером случилось? Пассажирский-то под Москвой...
- Знаю, мама... все знаю, - ровным чеканным голосом прервала она мать и подняла на нее красные опухшие глаза. – Я была там вчера. Вечером.

--------
«Местная правда», XX октября XXXX года.
   
    « По предположениям экспертов, злополучный электропоезд 93445, который XX октября полностью сошёл с рельс между станциями «Перхушково» и «Пионерская», в 18:43 ещё следовал по маршруту «Вязьма - Москва-Белорусская», что не исключает версии…»

©solgas



























Смотрите также:

Вам это будет интересно!

  1. Зачем я смотрю телевизор?
  2. Одновременно радостные смешные рассказы
  3. Рассказы. Истории маленькой девочки. «Что будет, если не есть суп»
  4. Рассказы. «Друг детства»
  5. Рассказы. Истории маленькой девочки. «Цирк»