Шепот прежде губ: ранние стадии культурного развития ребенка

Шепот прежде губ: ранние стадии культурного развития ребенка


Как говорил М. Фуко: «К главному идешь пятясь». Мое собственное развитие как психолога – это инверсия истории развития российской психологии: первый – культурно историческая психология, второй – психология деятельности. Я начал с последнего и постепенно иду к первому.

От ранних исследований сенсомоторных и перцептивных действий я перешел к изучению зрительного образа, визуального мышления, кратковременной зрительной памяти; затем, благодаря достаточно позднему увлечению поэзией и психологией искусства, я обратился к Слову и Культуре. Естественно, я вернулся к Выготскому и стал перечитывать его труды. Меня смутили его положения о наличии у ребенка натуральных, «низших» психологических функций, которые лишь в процессах интериоризации и интеллектуализации становятся высшими психическими функциями. Такой взгляд противоречит собственной теории Выготского о культурно историческом развитии психики и сознания. Он скорее напоминает постепенное оживление статуи – метафоры человеческого развития, предложенной в XVIII веке французским философом Этьеном де Бонно Кондильяном в его книге «Трактат об ощущениях». Поэтому я решил поближе присмотреться к детскому развитию в свете моих сегодняшних представлений о культурно исторической психологии и психологической теории деятельности.

Проблема развития входит в более широкий контекст, который условно обозначим как культура или деятельность, слово или дело. На мой взгляд, пора преодолеть когнитивный диссонанс, порождаемый этими противопоставлениями. Кстати, диссонанс не только когнитивный, а вполне жизненный, поскольку деятельность (а то и пустой активизм) все больше и больше вытесняет культуру. Вместе с культурой деятельность вытесняет человечность. Подобное однажды случилось в советской психологии, когда теория деятельности заменила сознание и культуру как главную парадигму понимания человеческого бытия. Я вижу такую тенденцию не только в психологии и других социальных науках, но также в социальной реальности как целом. Видимо, не случайно гуманистическая психология возникла в США как оппозиция бихевиоризму. Не случайно она стала популярна в России, а теория деятельности ушла в тень культурно исторической психологии и других течений психологии.

Противоречие между культурой и деятельностью, словом и делом – весьма жизненное, даже животрепещущее, но оно все же не принципиально. Едва ли кто нибудь станет отрицать существование Культурной деятельности или то, что слово может быть делом: словесное искусство, равно как и искусство изобразительное, есть формы культурной деятельности. И таких форм множество за пределами искусства. Однако есть и другие формы, которые, конечно, мы можем тоже формально отнести к деяниям культуры, но которые весьма далеки от нее. О последних ярко писал П. А. Флоренский: «Иллюзионизмом как деятельностью, не считающейся с реальностью, по существу своему отрицается человеческое достоинство: отдельный человек замыкается здесь в субъективное и тем самым перерезывает свою связь с человечеством, а потому и с человечностью. Когда нет ощущения мировой реальности, тогда распадается и единство вселенского сознания, а затем и единство самосознающей личности» [Флоренский 19906, 2: 341–342]. Заостряя проблему, можно сказать, что культура есть условие развития, а деятельность – условие прогресса. О. Мандельштам говорил, что развитие – это событие, гроза, а прогресс – движение часовой стрелки. Разумеется, хорошо, когда мы встречаемся со сплетением, а не с дивергенцией культуры и деятельности.

Стадии культурного развития ребенка


П. А. Флоренский



Смотрите также:

Вам это будет интересно!

  1. Развитию страны придадут научную основу: пятилетняя стратегии развития
  2. Письмо ребёнка к Деду Морозу
  3. Сознание. Культура. Творчество. Часть 4