Tutte le strade portano a Roma

Никогда ни по кому так не скучала как по Риму.

Лиза, я потеряла свое сердце где-то между пиаццами. А, может быть, оно случайно утонуло в фонтане di Trevi вместе с брошенными туда через левое плечо монетками? Или застряло в булыжниках утекающих к горизонту улиц?

Город - величиной с целую всеселенную. Мне так не хватает тепла этих миллионов глаз, смотрящих прямо в тебя на каждом шагу и как будто зазываюших поскорее влиться в беззаботный хоровод жизни. И охры, нахлобученной на мягкую зелень кипарисов, протыкающих своими верхушками голубой свод неба.

Как, увидев этот свет и вдохнув этот воздух, можно продолжать заниматься привычными делами? Пока не придумала.

...
Но здесь князь взглянул на Рим и остановился: пред ним в чудной сияющей панораме предстал вечный город. Вся светлая груда домов, церквей, куполов, остроконечий сильно освещена была блеском понизившегося солнца. Группами и поодиночке один из-за другого выходили домы, крыши, статуи, воздушные террасы и галереи; там пестрела и разыгрывалась масса тонкими верхушками колоколен и куполов с узорною капризностью фонарей; там выходил целиком темный дворец; там плоский купол Пантеона; там убранная верхушка Антониновской колонны с капителью и статуей апостола Павла; еще правее возносили верхи капитолийские здания с конями, статуями; еще правее, над блещущей толпой домов и крыш, величественно и строго подымалась темная ширина колизейской громады; там опять играющая толпа стен, террас и куполов, покрытая ослепительным блеском солнца. И над всей сверкающей сей массой темнели вдали своей черною зеленью верхушки каменных дубов из вилл Людовизи, Медичис, и целым стадом стояли над ними в воздухе куполообразные верхушки римских пинн, поднятые тонкими стволами. И потом во всю длину всей картины возносились и голубели прозрачные горы, легкие, как воздух, объятые каким-то фосфорическим светом. Ни словом, ни кистью нельзя было передать чудного согласия и сочетанья всех планов этой картины. Воздух был до того чист и прозрачен, что малейшая черточка отдаленных зданий была ясна, и все казалось так близко, как будто можно было схватить рукою. Последний мелкий архитектурный орнамент, узорное убранство карниза - все вызначалось в непостижимой чистоте.

Гоголь. Рим. 1839—1842 гг.



Смотрите также:

No related posts.