Восприятие и осмысление творчества Есенина в Украине: начальные этапы рецепции

Л.А.КИСЕЛЁВА, О.В.ПАШКО, Киев

В среде молодых киевских филологов-русистов бытует такое шутливое утверждение: «О Есенине в Украине писали еще до его рождения». Эта шутка – реакция на обнаруженные в ныне доступных архивных фондах свидетельства исключительно глубокого, заинтересованного внимания к личности и творчеству Есенина, ранней и своеобычной рецепции его поэзии украинскими современниками.
Неисчислимы упоминания о Есенине в украинской печати на рубеже 1920-1920-х гг. и в особенности – в 1925-1928. Народный легендарий сохранил яркие предания о поэте, а не так давно вышла в свет достаточно курьезная книга «Был ли украинцем Сергей Есенин» (1). Миф о неизвестных материалах «из архива Сергея Есенина» с украиноязычными стихотворениями «нашего великого поэта» (которые представлены в этой книге и снабжены фантастическим комментарием) возник не случайно. Художественные поиски и творческие завоевания Есенина воспринимались в контексте украинского культурного возрождения с особым интересом и пониманием: соприродными исканиями отмечено становление украинской семантической поэтики, ориентированной на язык национальной традиции (2). Левоэсеровские идеи, отраженные в есенинских текстах, также ложились на благодатную почву, поскольку во многих городах Украины находились «центры» социалистов-революционеров (3). Заметим, что и «скифство» стало в Украине первых послереволюционных лет горячей темой, которая по-своему осмыслялась певцами «степной Эллады» (4). Но, видимо, главной причиной столь обостренного внимания было то, что Есенин воспринимался как живое воплощение культурной модели национального возрождения, в связи с чем не только его художественное творчество, но и все детали «жизнетекста» требовали соответствующего осмысления. В данной статье мы попытались отразить основные моменты такого осмысления.

* * *

Одно из ранних свидетельств рецепции творчества Есенина украинской литературной мыслью – рецензия 1918 г. на книгу Е.Новской «Звезда – Земля. Стихи». Рецензент указывает на «целый ряд стихотворений», обнаруживающих «общность мотивов с «народными» поэтами - Клюевым, Есениным», - причем отмеченные произведения названы «лучшими вещами» поэтессы, демонстрирующими «сильную» концовку и «дар лапидарной строфы» (5).
Начиная с 1919 г., имя Есенина постоянно упоминается, чаще всего рядом с тремя другими, знаковыми для эпохи именами - «И Белый, и Блок, и Есенин, и Клюев…» (6). «Все четверо, - подчеркивает современный исследователь украинской литературы, - принадлежали к движению так называемых «скифов», политически близкому идеалам крестьянского социализма» (7).
Именно «скифство», отчетливо ассоциировавшееся с националистическими тенденциями, определяло культурологический контекст послереволюционного возрождения для нового поколения украинских писателей. Даже в середине 20-х годов «воинствующий национализм» и «скифство по Иванову-Разумнику» воспринимались как синонимы. Так оценивается в литературной хронике журнала «Червоний шлях» за ноябрь-декабрь 1925 г. изданная в Праге книга Е.Маланюка «Стилет і стилос», при этом упоминаются и «модные поэты русской революции эпохи марта» (8). «Культурной», по определению рецензента, книге Маланюка противопоставлены «слабенькие упражнения на эпические и лироэпические темы», с обязательными для эмигрантской поэзии «бандургопачноочкурными» мотивами (9) в поэтическом сборнике другого автора. Таким образом, поэзия российских «скифов» косвенно признается в качестве национального культурного образца.
В харьковском еженедельнике «Мысль», подводя литературные итоги 1918 года, В.Рожицын также подчеркивал ведущую роль «скифского» направления – «варварского, богатого силами» (10). «Романтика крестьянской революции», высоко оцениваемая В.Рожицыным, в киевской печати 1919 года вызывала противоположные оценки, чаще отрицательного свойства, причем идеологический спор перерастал в эстетическую дискуссию.
Предметом дискуссии становились и произведения Есенина, появляющиеся в украинских газетах, журналах и антологиях.
Отклики на публикацию в Киеве есенинских «Товарища» и «Певущего зова» (в сб. «Стихи и проза о русской революции») так или иначе связаны со «скифством» - и в русском, и в украинском его вариантах. В самом издании, в преамбуле к публикуемым текстам, значится: «Оба стихотворения Есенина были напечатаны во втором сборнике “Скифы”» (11). Помещены есенинские «маленькие поэмы» между сказками Горького, опубликованными в июне 1917 в петроградской «Новой жизни» (про Кузьмичей-Лукичей и про Ваньку), и третьим отрывком из «Слова о погибели земли Русской» Ремизова, напечатанным в тех же «Скифах».
В.Агатов, чьей статьей «Литературные заметки» завершается сборник, пишет о том, что тема Революции стала определяющей для группы писателей, представленных в сборнике «Скифы» и журнале левых эсеров «Наш путь», и выделяет «целый ряд поэм и стихотворений, созданных поэтами-неонародниками, Николаем Клюевым, Сергеем Есениным и др.» (12). Однако автор полностью солидаризируется с «антискифским» комментарием обозревателя «Книжного угла» к цитатам из текстов Клюева и Есенина, заявляя о падении художественного мастерства поэтов в «революционных стихах» (13).
Еще более резко высказался по этому поводу С.Мстиславский. Называя Клюева, Есенина, Орешина «доподлинно народными поэтами», в чьем творчестве «виделись многие провозвестники будущего искусства, проблески грядущих достижений», автор с горечью пишет о постигшей их заслуженной каре за измену высокой поэзии и вечным ценностям: «…наглухо задернула их чадная завеса… <…> Нарочитость – есть отрицание искусства» (14).
Крайнему осуждению революционная поэзия Есенина подверглась в известном памфлете И.Эренбурга «Завсегда блюдолизы»: «Я говорю не о жалких стихоплетах, нет, передо мной имена очень талантливых молодых поэтов: Маяковского, Клюева, Есенина и др. … В 1918 году, при «просвещенном абсолютизме» Луначарского и должном поощрении «чрезвычаек», воскресла придворная ода…» (15).
Примирительно звучат на этом фоне слова С.Марголина о неизбежном «максимализме в искусстве» и о том, что творчество певцов революции, «пусть несуразное», есть все же «некая вера, религия». «Утонченные Александр Блок и Андрей Белый, умиротворенные Есенин и Клюев – они все словно сорвались с утесов и мчатся к каким-то провалам безудержно, с искривленным лицом, но в чаду таинства неизвестных переживаний» (16). Словно предвосхищая трагедийный всплеск лирического максимализма Есенина в 20-е годы, С.Марголин выделяет главную творческую интенцию названных «поэтов Советской России»: «они вбирают в себя несуразную действительность и выносят из себя четко скрепленные гармонические образы хаоса» (17).
Другой критик, А.Лаврецкий (И.М.Френкель (18)), тогда же – осенью 1919 г. – выступает в двух номерах киевской газеты «Жизнь» со статьями «Импровизация культуры» и «Гипноз трагедии». Автор видит главную опасность расплеснувшейся революционной стихии в «максимализме жертвы», причем отмечает, что «у поэтов более близких к народу – Клюева, Есенина и др. этот максимализм характерно сочетается с фатализмом» (19). «Мистическое народничество», по убеждению А.Лаврецкого, - это наиболее органичное для русской национальной традиции явление; но это и высшая точка развития художественной мысли: «Если что-то останется от эпохи революции, то вернее всего, произведения группы писателей, примыкающих к левому народничеству. Ее представители – Блок, Белый, Клюев, Есенин и их истолкователь Иванов-Разумник – связаны крепкими нитями с нашим литературным и общественным прошлым. Это не люди без роду и племени, без веры и традиции. Это русские люди. Возглавляемое ими литературное направление – явление глубоко русское. Изучение его должно способствовать пониманию русской революции с национально-психологической точки зрения» (20).

полностью статью можно прочитать тут:
http://kluev.org.ua/academia/kiseljova_pashko.php














Смотрите также:

Вам это будет интересно!

  1. переводы Клюева на украинский язык