Заблудившийся трамвай, Н.С. Гумилёв

Заблудившийся трамвай
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.

Мне очень нравится это стихотворение Гумилёва. Мне нравятся многие его стихи, но это особенное. Я не знаю, о чём оно. И я считаю бессмысленными попытки как-то "трактовать" такую поэзию. Каждый видит свои образы. И я никогда не понимала, почему сам Гумилёв отрекался от символизма. Для меня он такой же символист, как Бальмонт или Блок. Только все они разные.

Я давно думаю о стихах и поэтах. Я ничего не знаю о той божественной поэзии, которая когда-то была уделом служителей богов, только то, что она сияюще прекрасна. Я ничего не знаю о древнегреческой поэзии. Но среди поэтов последних веков, как мне кажется, довольно легко различить тех, кто просто очень умело слагал рифмы от тех, чьи души были затронуты чем-то иным, нездешним. Что-то большее, чем они могли в себя вместить, мучило их, и потому они писали. И судьбы у них были странные - под стать стихам.

Иногда, когда я читаю стихи, хорошо написанные и не очень, чужие и свои, мне становится стыдно - за то, что в них нет ничего, кроме красивых слов, привычных образов и рифмованных строк. Если есть на свете что-то неизмеримо прекраснее, как можно писать хуже? Это преступление.
















































Смотрите также:

No related posts.